Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 66 – Эдит Уортон

— Проявляли бы, если б их допускали к себе.

— Ах, ну ладно…

Это был их старый нескончаемый спор о нежелании так называемых «умных» общаться с людьми модными и светскими, и оба они знали, что затевать опять этот спор бессмысленно и бесполезно.

— Интересно, – вдруг переключил разговор Уинсет, – каким образом графиня очутилась в нашей трущобе?

— Она просто совершенно не придает значения тому, где жить, и вообще всем нашим светским условностям, – сказал Арчер, втайне гордясь созданным им портретом.

— Хм… а ведь живала в местах и получше, – заметил его собеседник. – Ну, вот и мой угол.

Сутулясь, он побрел на другую сторону Бродвея, а Арчер стоял и, глядя ему вслед, размышлял над последними его словами.

Неду Уинсету были свойственны неожиданные прозрения – нет-нет да и скажет вдруг что-нибудь очень меткое, и Арчеру оставалось лишь дивиться, почему, обладая такой проницательностью, Уинсет так покорно принял свое поражение в возрасте, когда другие еще продолжают борьбу.

Арчеру было известно, что у Уинсета имеются жена и ребенок, но их он никогда не видел. Встречались приятели либо в «Сенчери», либо в каком-нибудь злачном месте, излюбленном театральной публикой и журналистами, как, например, в том ресторанчике, куда Уинсет приглашал его, чтоб выпить пива. Арчеру он дал понять, что жена его больна, что могло означать как физическое нездоровье бедной женщины, так и отсутствие у нее навыков общения или вечерних нарядов, или же и того и другого вместе. Сам Уинсет светские условности ненавидел. Арчеру же, надевавшему по вечерам фрак или смокинг, потому что считал такой наряд удобным и аккуратным, а на поддержание удобства и аккуратности всегда выделял достаточно денег из скромного своего бюджета, отношение Уинсета к условностям виделось некой «богемной позой», по сравнению с которой люди светские, привыкшие, как нечто само собой разумеющееся, менять платье, отнюдь не всегда для этого прибегая к помощи многочисленной прислуги, кажутся и проще, и увереннее в себе. Тем не менее общение с Уинсетом Арчера всегда взбадривало, и, едва увидя где-нибудь его бородатое, с печальными глазами лицо, он спешил вытянуть журналиста из его уголка и увести на прогулку для долгой беседы.

Журналистом Уинсет сделался не по собственному выбору. Он был рожден для писательского творчества, но ко времени его рождения тот мир, где он появился на свет, перестал интересоваться литературой, и том его коротких, изящных критических эссе, сто двадцать экземпляров которого были распроданы, а тридцать – розданы бесплатно, разочаровал издателей, разорвавших с ним контракт и переключившихся на более выгодный и пользующийся спросом материал. После этого Уинсет, изменив своему призванию, устроился в редакцию еженедельника для женщин, где фасоны и выкройки перемежались со старомодными любовными романами и рекламой безалкогольных напитков.

Работа в «У камелька» (так называлось это издание) его чрезвычайно занимала и забавляла, но за всеми его остротами и шутками проглядывала неизбывная горечь еще нестарого человека, сдавшегося после первой же попытки. Беседы с Уинсетом невольно заставляли Арчера сопоставлять собственную жизнь с жизнью приятеля. Он чувствовал, как пуста его жизнь, однако жизнь Уинсета казалась ему еще более пустой, и хоть общность интересов и обмен забавными наблюдениями и делали их беседы увлекательными, в суждениях их всегда ощущалась некая ограниченность дилетантизма.