Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 165 – Эдит Уортон

Таков был обычай старозаветного Нью-Йорка – жить, избегая «кровопролития», жить, более всех болезней страшась скандалов, ставя приличия выше храбрости, полагая всевозможные «ссоры и свары» самым вопиющим проявлением «невоспитанности», не считая, конечно, поступков людей, подобные «ссоры и свары» вызвавших.

Все эти мысли, одна за другой, пробегали в голове у Арчера, и он чувствовал себя пленником в стане вооруженных врагов. Он оглядывал стол и понимал всю неумолимость своих тюремщиков, понимал по тону, каким они, расправляясь со спаржей из Флориды, говорили о Бофорте и его жене. «Это намек мне, чтоб показать, что было бы со мной…» – и мертвящее осознание превосходства намека и иносказания над прямым действием, а молчания – над искренним словом сковало его, оставив в темноте, словно под сомкнутыми сводами семейного склепа.

Он засмеялся и перехватил встревоженный взгляд миссис Вандерлиден:

— Вам кажется это смешным? – сказала она с натянутой улыбкой. – Впрочем, наверно, в идее Регины остаться в Нью-Йорке есть и смешная сторона.

И Арчер пробормотал:

— Конечно.

Тут до него дошло, что другие, сидящие рядом с мадам Оленска, уже некоторое время как занимают разговорами его соседку справа. Одновременно он увидел, как Мэй, безмятежно восседавшая между мистером Вандерлиденом и мистером Селфриджем Мерри, стрельнула в него глазами через стол. Было очевидно, что хозяин и дама справа от него не могут на протяжении всего обеда совершенно не разговаривать друг с другом. Он повернулся к мадам Оленска и был встречен ее бледной улыбкой. «О, давайте выдержим и это!» – казалось, говорила эта улыбка.

— Путешествие вас не утомило? – спросил он и сам удивился естественности своего голоса, она же ответила, что, напротив, ей редко приходилось ехать с таким комфортом.

— Только, знаете, жара была в поезде страшная, – добавила она, на что он сказал, что там, куда она отправляется, такая невзгода ей не грозит. Однажды в поезде Кале – Париж, – убежденно продолжал он, – я замерз чуть ли не до смерти. Такого холода я больше в жизни не испытывал!

Она сказала, что ее это не удивляет, заметив при этом, что помочь тут может лишний плед и что всякая форма передвижения имеет свои недостатки, – слова, за которые он мгновенно ухватился, сказав, что все эти недостатки меркнут в сравнении со счастливой возможностью уехать подальше, куда глаза глядят. Лицо ее порозовело, и он добавил голосом, внезапно ставшим более крепким и звонким: «Я вот тоже вскоре собираюсь попутешествовать». Лицо ее чуть дрогнуло, а он, наклонившись под столом в направлении Реджи Чиверса, окликнул его: «Послушай, Реджи, как ты насчет кругосветного путешествия, прямо сейчас, то есть в этом месяце, хочу я сказать? Махнем, а? Я готов, и если ты не против, то…»

Но тут подала голос миссис Реджи, пропищав, что отпустить Реджи до пасхальной недели она никак не может, потому что именно тогда Марта Вашингтон проводит свой бал в пользу приюта для слепых, а ее муж невозмутимо заметил, что в этот период будет занят подготовкой к Международному соревнованию по поло.

Однако мистер Селфридж Марри уловил слова «кругосветное путешествие» и, как заядлый мореплаватель, однажды обогнувший земной шар на своей паровой яхте, не преминул бросить через стол пару шокирующих соображений касательно мелководья акватории вблизи средиземноморских портов. Хотя, в конечном счете, это не так уж важно, добавил он, ибо если вам знакомы Афины, Смирна и Константинополь, то что там еще смотреть? А миссис Мерри поделилась своей чрезвычайной признательностью доктору Бенкомбу, взявшему с них обещание не заходить в Неаполь, где свирепствовала лихорадка.