Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 164 – Эдит Уортон

Рука мадам Оленска легла на его локоть, он заметил, что рука ее без перчатки, и вспомнил, как не мог оторвать глаз от этой руки, когда сидел в гостиной домика на Двадцать третьей стрит. Вся красота, слиняв с ее лица, казалось, нашла себе убежище в длинных бледных пальцах, притаилась в легких нежных впадинах между костяшками, в кисти руки, что лежала сейчас на его рукаве, и он сказал себе мысленно: «Даже если только чтоб увидеть еще раз эту руку, я и то последую за ней!»

Прием «иностранной гостьи» происходил «на самом высшем уровне», что продемонстрировали, несколько принизив значимость миссис Вандерлиден, которую посадили слева от хозяина дома. Таким прощальным жестом мадам Оленска оказывали беспримерную честь, но трудно было бы более ловко подчеркнуть ее иностранную «чуждость». Миссис Вандерлиден свое перемещение за столом восприняла с любезной благосклонностью, из чего, несомненно, следовало, что она этот жест одобряла. Существуют вещи неизбежные, делать их необходимо, и если уж это так и делать их необходимо, то делать их надо красиво и в полной мере. К таким вещам, согласно нью-йоркским правилам приличия, относилась и необходимость собираться всем племенем вокруг соплеменницы, которой вскорости предстоит быть этим племенем отторгнутой. Не существовало на свете ничего, что не могли бы совершить Уэлланды и Минготы в доказательство своей неизменной любви к графине Оленска теперь, когда отъезд ее в Европу был обеспечен; и сидевшему во главе стола Арчеру оставалось только дивиться молчаливой и неослабной энергии, с которой возродилась всеобщая любовь – глас недовольства, порицания смолк, прошлое Эллен прощено, настоящее же ее сияло в лучах семейного одобрения.

Миссис Вандерлиден посылала в ее сторону лучи некоторой благосклонности, что в данном случае означало максимальное приближение к сердечности, а сидевший справа от Мэй мистер Вандерлиден кидал на нее через стол взгляды, явно предназначенные подтвердить все гвоздики, которые ранее поступали ей от него из Скитерклиффа. Арчера, которому казалось, что он находится здесь, пребывая в состоянии какой-то странной невесомости, словно бы паря где-то между люстрой и потолком, больше всего удивляло собственное его участие во всем этом. Останавливая взгляд то на одном сытом лице, то на другом, он в этих таких с виду безобидных, занятых поглощением утятины людях видел банду тайных заговорщиков, а себя и бледную женщину справа от себя – в центре заговора. А потом его, как молнией, вдруг возникшей из множества проблесков и слабых отсветов зарниц, осенило понимание, что для всех них он и мадам Оленска – любовники, любовники в самом прямом и грубом смысле, том самом, о котором так свободно и беззастенчиво рассуждают «иностранцы». Он догадался, что многие месяцы сам был той точкой, куда устремлялись взгляды внимательных глаз, куда обращали слух терпеливые уши, он понял, что какими-то пока неведомому ему способами его и соучастницу его преступления им удалось разлучить, цель достигнута, и теперь, всем племенем собравшись вокруг его жены, они по молчаливому уговору дружно делают вид, что никто ничего не знал и даже подумать не мог, а поводом всего этого сборища стало лишь естественное желание Мэй Арчер со всей любовью и нежностью проводить любимую подругу и кузину.