Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 144 – Эдит Уортон

— Нет. Я здесь сойду, – пробормотал он, открывая дверцу и спрыгивая на тротуар. Свет уличного фонаря позволял видеть ее встревоженное лицо и невольное движение, которое она сделала, чтобы его удержать. Он прикрыл дверцу и на секунду склонился к окошку.

— Вы правы: я не должен был сегодня приезжать за вами, – сказал он, понизив голос так, чтобы не услышал кучер. Она наклонилась, словно желая что-то сказать, но он уже крикнул кучеру двигать, и экипаж покатил дальше, оставив его на углу. Снег идти перестал, и поднявшийся резкий ветер бил ему в лицо, пока он стоял, глядя вслед экипажу. Внезапно он ощутил на ресницах что-то жесткое и холодное и понял, что плакал, и слезы заморозило ветром. Он сунул руки в карманы и порывистым шагом пустился по Пятой авеню к себе домой.

В тот вечер, спустившись к обеду, Арчер обнаружил гостиную пустой.

Он и Мэй обедали одни, так как с болезнью миссис Мэнсон Мингот все семейные сборища были отложены на потом, но Мэй, всегда превосходившая его пунктуальностью, на этот раз в гостиной не было, что его удивило. Он знал, что она дома, потому что, одеваясь, слышал ее в соседней комнате и сейчас не мог понять, что ее так задержало.

У него появилась привычка к такого рода размышлениям, как способу быстро привязать свои мысли к реальности. Иной раз ему даже приходило в голову, что он нашел ключ к поглощенности тестя всевозможными пустяками; возможно, даже мистера Уэлланда в свое время одолевали видения и мечты о побеге, и, чтобы справиться с ними, ему приходилось призывать на помощь всех, каких только можно, духов домашнего очага.

При виде Мэй он подумал, что выглядит она усталой. На ней было узкое кружевное платье с низким вырезом – наряд, который согласно церемониальному этикету Минготов приличествовал мероприятиям исключительно неформальным; белокурые волосы свои она убрала в обычную свою прическу – пышной грудой локонов, но лицо, по контрасту, казалось изнуренным и каким-то чуть ли не поблекшим. Однако она улыбалась ему своей обычной сияющей улыбкой, улыбалась с нежностью, и глаза ее были все так же ослепительно сини, как и накануне.

— Что случилось с тобой, дорогой? – спросила она. – Я ждала у бабушки, а Эллен приехала одна и сказала, что ты бросил ее по дороге и поспешил по какому-то срочному делу. Какие-нибудь неприятности?

— Нет, только письма, о которых я совершенно забыл и хотел разделаться с ними до обеда.

— А-а, – протянула она, а спустя секунду добавила: – Жаль, что ты не приехал к бабушке – конечно, если письма были срочные…

— Именно так, – подхватил он, удивляясь ее пытливости. – А потом, зачем мне было приезжать к бабушке? Я и не знал, что ты там.

Отвернувшись, она подошла к висевшему над камином зеркалу. Стоя там и вытянув вверх руку, она поправила сбившуюся дымчатую сеточку, державшую хитрую прическу, и Арчер, поразившись медлительности и даже некоторой усталости ее движений, подумал, уж не давит ли и на нее тоже мертвящая монотонность их существования. Потом он вспомнил, что утром, когда он, уходя, уже спускался по лестнице, она крикнула ему вслед, что будет ждать его у бабушки, чтобы вместе ехать домой. Он весело отозвался: «Ага!», но потом, занятый своими мыслями и мечтами, полностью забыл о своем обещании. Сейчас его мучило раскаяние, но вместе с ним и раздражение, что такой пустяковый промах может быть брошен в копилку его прегрешений и поставлен ему в вину после почти двух лет брака. Он устал от этого бесконечного еле теплящегося медового месяца, когда страсть остыла, а требовательность и придирки остаются. Если б Мэй высказывала свои обиды (он подозревал, что у нее их много), он мог бы со смехом развеять их, высмеять, но она была научена скрывать воображаемые раны под броней спартанской улыбки.