Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 121 – Эдит Уортон

— Хочу быть предельно откровенной с вами и с самой собой. Долгое время я надеялась, что мне представится случай сказать вам о том, как вы помогли мне, как изменили меня…

Арчер глянул на нее из-под насупленных бровей и оборвал ее речь, засмеявшись:

— А сознаете ли вы, как изменили меня вы?

Она чуть побледнела:

— Я изменила вас?

— Да. Потому что я ваше создание в гораздо большей степени, чем вы мое. Я женился на женщине, потому что другая велела мне это сделать.

Бледное лицо ее вспыхнуло:

— Мне казалось… вы обещали… не говорить мне сегодня таких вещей!

— Ах, как это по-женски! Вы, женщины, не продумываете до конца то дурное, что делаете!

— Так это дурно – для Мэй? – спросила она упавшим голосом.

Он стоял у окна, барабаня пальцами по поднятой раме, всеми фибрами души отзываясь на трепетную грустную нежность, с какой она произнесла имя кузины.

— И разве мы не должны были думать об этом всегда и с самого начала – что вы и показали? – настойчиво продолжала она.

— Что я и показал? – эхом откликнулся он, по-прежнему не сводя невидящего взгляда с морских волн.

— Потому что, если не так, – продолжала она свою мысль, с усилием подбирая слова, – если бессмысленны самопожертвование, самоотдача, отказ от чего-то ради того, чтоб спасти других от разочарования, от страдания, значит, все, для чего я вернулась, все, сделавшее в моих глазах мою ту, другую жизнь по контрасту такой пустой и бедной, ибо там таких вещей никто в расчет не принимает, – лишь притворство и фальшь, и бесплодное мечтание…

Он повернулся, но с места не сдвинулся.

— И в таком случае нет никакой мыслимой причины вам не возвращаться? Так? – закончил он за нее.

Она с отчаянием так и впилась в него взглядом:

— О, нет причины? Правда?

— Нет, если вы все поставили на карту во имя того, чтоб брак мой оказался успешным. Мой брак, – сурово отчеканил он, – не таков, чтоб лицезрение его искупало ваш отказ от возвращения. – Она молчала, и он продолжал: – К чему тогда все? Вы дали мне заглянуть в настоящую жизнь и в ту же секунду, одновременно просите продолжать жизнь фальшивую. Это выше сил человеческих, все это терпеть.

— О, только не говорите о том, что приходится мне терпеть! – вырвалось у нее, и глаза ее наполнились слезами.

Она уронила руки на стол и с отрешенным видом встретила его взгляд – живая картина полного отчаяния. Лицо ее выражало ее всю, словно и было ею, воплощением ее души.

Арчер стоял, окаменев, ошеломленный внезапно открывшейся ему истиной.

— Так вы тоже… – о, все это время и вы?..

Ответом ему были слезы, которые медленно потекли из глаз.

Между ними оставалось пространство в полкомнаты, но ни он, ни она не сделали ни малейшего движения навстречу друг другу. Арчер чувствовал странное безразличие к ее телесному присутствию рядом, он почти и не сознавал бы его, если б взгляд его не притягивала ее уроненная на стол рука, и, как тогда, в домике на Двадцать третьей стрит, он не сводил глаз с этой руки, чтоб не глядеть на ее лицо. Рука манила его воображение, закручивала его в воронку водоворота, но усилия подойти он все же не делал. Любовь, питаемая ласками и рождающая их, была ему ведома, но эту страсть, укорененную в нем глубже, чем самый костяк его, утолить столь легкими, поверхностными средствами было невозможно. Его преследовал страх сделать что-то, что стерло бы звук и впечатление от ее слов, единственной его мыслью было не допустить вновь ощущение одиночества.