Книга Лорна Дун, страница 166 – Ричард Додридж Блэкмор

— Том Фаггус поступил неправильно. И по отношению к себе самому, и по отношению к нашей Энни. Ему надо было просто показать помилование, и от него сразу бы отстали. Тем более, что все знают — Том давно не занимается разбойничьим промыслом, а ведет праведную жизнь, никого не обижая. Если бы я любил девушку (я сказал это именно так, чтобы не расстраивать маленькую Лиззи), я бы не стал рисковать своей и ее жизнью ради минутной слабости. Первый долг мужчины — думать о женщине, особенно о той, за которую он в ответе…

— Джон, не надо употреблять это слово, — выкрикнула Энни и, к моему измлению, разрыдалась. — Джон, скажи как-нибудь по-другому!

— А что тут такого? — обратился я к Лиззи, потому что от плачущей Энни уже нельзя было добиться ровным счетом ничего.

— Ты сам-то понимаешь, что ляпнул? — рассердилась Лиззи, и мне оставалось только удивляться, какая смекалистая у меня растет сестренка, не то что ее брат.

И Лиззи обняла Энни, страдающую и несчастную, а на меня только махнула рукой. Мне не оставалось ничего другого, как выйти во двор, закурить и вновь поражаться тому, насколько же странные существа эти женщины.

Правда, они могут находить в любом слове некий тайный смысл и расстраиваться по пустякам, очень часто придуманным ими самими. (Разумеется, это не относится к моей Лорне).

Вскоре мне пришлось пережить весьма серьезное испытание. Я бы с большей радостью согласился встретиться с Карвером Дуном или его отцом, или даже с разъяренным огнедышащим драконом. Но судьба распорядилась иначе. Мне суждено было повидаться с самим сэром Энзором, основателем колонии Дунов, грозой селения и окрестностей.

А случилось это так. Как-то утром я пошел проверять гнезда и насчитал их шесть штук. Я тер и тер глаза, но гнезд по-прежнему оставалось ровно шесть. Итак, моя любимая передавала мне знак, что мое присутствие в долине необходимо. Я не мог идти туда среди бела дня, потому что это означало бы неприятности для Лорны и мою смерть. Оставалось только ждать. Я подкрался как можно ближе и целый день пролежал в убежище, пристально следя за домом сэра Энзора.

Однако в долине не происходило никаких перемен. Так же лениво протекал ручей, по берегу которого бродило несколько ворованных коров. Мне показалось, что несчастные животные даже растеряны, словно им было стыдно находиться в таком месте. Я стал замерзать и время от времени согревал пальцы собственным дыханием.

Начинались морозы, такие, каких мне раньше не приходилось переживать и, дай Бог, больше не придется. Холода сильно изменили и мою жизнь, и Лорны, и остальных пяти миллионов людей, обитающих в Англии. Коров невозможно было доить — молоко превращалось в сосульки, бритье становилось мучением, потому что бритва ломалась и тупилась о ледяную щетину (кстати, я решил сбрить свою бороду, чтобы не царапать нежную кожу Лорны). Работать на улице вообще не представлялось возможным, поскольку единственными разумными движениями были хлопки себя по груди, животу, плечам, чтобы хоть как-то разогнать стынущую кровь.

Правда, пока что такие сильные морозы еще не ударили, а я был слишком молод, чтобы по приметам предугадать приближающиеся холода. Уилл Уотком, тот старик из Линмаута, который повидал полмира и рассказывал мне про Гольфстрим, предсказал в том году очень суровую зиму. Однако его никто не слушал, потому что на деревьях почти не осталось ягод шиповника и боярышника, а нас учили еще деды, что Провидение, готовя морозы, никогда не оставляет птиц без корма.