Книга Пересечение, страница 220 – София Санчес

Аглая замолчала, а Мари смахнула с лица слезы — эта история больно ранила, ей хотелось плакать, кричать и бежать от действительности подальше.

— Я не хочу, чтобы она была моей матерью, — повернувшись голову резко бросила Мари. — Она мне не нужна.

— Ты должна её выслушать как и меня, — пыталась убедить Аглая, ведь всем было не просто.

— Я ей ничего не должна, — эмоционально взмахнула руками Марьяна. — Я никогда не хотела знать о том кто моя мать, моей единственной матерью была и останется Анна Степановна и другого быть не может.

— Как бы там не было попытайся послушать, хоть и не хочешь, но так нужно, — заявила Аглая и открыла дверь.

Она кивнула княгини и та тихо зашла, а Аглая закрыла дверь — оставляя их для разговора. Марьяна стояла спиной к ней и глотала слезы, не в силах их остановить. Кто угодно мог оказаться её настоящей матерью, но Богу было угодно сделать её Сарасовой, она предпочла бы крестьянку из ближайшей деревни, чем аристократку со злобным, ледяным сердцем, способной идти по головам, ради своих интересов. Лучше бы она никогда не знала об этой правде, лучше знать что княгиня просто чудовище, что она не имеет никого к ней отношения, что ненависть у них взаимна и лучше до конца дней слушать её угрозы, чем жить с осознанием, что у них одна кровь. Говорят правда способна убить и возродить, поднять с постели или заставить человека смертельно заболеть. Говорят слова исцеляют, они помогают и защищают, но никто не говорит что их невозможно стереть из памяти, хоть пройдёт вся жизнь. Нельзя забыть, то что невозможно просто вырезать и сжечь — слова въедаются в память, разрушают, заставляют ненавидеть — их сила их в малом.

— Я прошу, — тихо произнесла Сарасова, — выслушай меня, не смотря на то что было. В ответ девушка не шелохнулась, продолжая смотреть в одну точку, чувствуя тёплые слезы на пылающих щеках.

— Не знаю, что тебе рассказала Аглая, но после того как ты родилась, я не разу не посмотрела на тебя, а тем паче не взяла на руки, поелику мне было бы сложно потом тебя оставить. Право, поверь мне, я не могла забрать тебя — мой отец бы избавился от тебя, а я ничего не могла поделать. Моя судьба мне была уже уготована, а идти супротив нельзя. Не знаю в какой семье ты жила, за все время я не разу не видела Аглаю и только несколько дней назад я умоляла её в этой комнате на коленях дабы она мне сказала где моя дочь.

От слов «моя дочь», Мари поёжилась, осуществить себя частью этой женщины она никак не могла. Пусть хоть пройдёт вся жизнь, иначе воспринимать её она не сможет, а все происходящее игра воображения.

— Я хочу просить твоего прощения и надеюсь на понимание, — вздохнула княгиня.

Марьяна резко повернулась, пронзая глазами Сарасову, стоящую позади. Та с умоляющими глазами смотрела на непоколебимую в своих решениях девушку. Ясно одно — чужой никогда не станет своим.

— А нужно ли вам моё прощение? — Прочеканила Мари.

— Я виновата, но ты пойми я не могла воспитывать тебя, — оправдывалась та. — Николай бросил меня одну с этим бременем, а я была юной девчонкой.

— Знаете в чем ваша проблема? — Бросила ей в лицо Мари, — вы всегда думаете только о себе и ищите себе оправдание.

— Я не прошу сразу, но давай попробуем узнать друг друга, — настаивала княгиня.