Книга Пересечение, страница 157 – София Санчес

— Я всё боялась, вдруг он не захочет, вдруг не приедет, — говорила та. — Но обошлось — взял он тебя в жены. Но самое главное не это, а то что граф — отец твой.

Лицо Марьяны сначала вытянулось, затем она закачала отрицательно головой.

— Быть не может, — пролепетала она, поражённая её словами, точно стрелой.

— Модет, — усмехнулась Аглая. — От правды не уйти. Граф Оранский твой отец. Ты хотела правды, ты узнала её. Не всегда правда красивая и приятная, чаще она имеет уродливое злое лицо, способное даже убить.

— Не может быть, — губы Мари задрожали, защищали глаза, в горле заболело, комок сжал горло. — Как же так?

— Он ничего не знал, — продолжала та. — Я по другому было нельзя, ежели бы я написала правду, он бы не поверил мне, посчитал обманщицей, а так сразу среагировал. Так вот, перед кончиной его — письмо ему написала, все рассказала, о тебе, о том что знаю, решила не молчать больше. Только не долго прожил он — покинул тебя ничего не сказав.

Лицо Мари исказила маска боли, слезы вырвались из глаз, стало больно. Ей казалось, что та плита над ней теперича сорвалась и упала на неё в виде страшной правды, доставляет нестерпимую боль. В голове отчётливо слышались слова Николая Платоновича «Дитя моё!» Получалось, что не зная кто она он точно чувствовал их родственную связь, любил её отеческой любовью, которую Мари всегда чувствовала. Его трепетное, заботливое отношение не сравнимо не с чем, он всегда хотел чтобы у нее все было, а она всегда спрашивала себя, чем она заслужила такого необыкновенного покровителя. Она помнила как в один из последних его дней ему стало плохо, как он говорил про письмо что он бросил в камин, но ничего не сказал о его содержании.

— От был моим отцом, — шептала Мари, держась руками за балюстраду. — А я ничего не знала.

— Теперича знаешь, — отозвалась та.

— Почему же он ничего мне сказал? — Глядя в пустоту, что сливалось перед глазами произнесла она.

— Видимо не хотел ранить, зная что он во многом ошибся, в том числе и с твоей матерью, — вздохнула Аглая.

— Кто была моя мать? Где она? — Мари сверкнула на неё заплаканными глазами.

— Когда-нибудь ты узнаешь, — только и ответила та.

Мари сильно зажмурила глаза, она видела перед собой доброе и мудрое лицо графа, их первую встречу, её страхи относительно него, а в груди была такая тяжесть, точно в неё положили все грехи мира.

— Если бы я знала, — шептала она, — ежели бы только знала.

Она обернулась, но Аглае и след простыл, она исчезла точно её и не было и Мари осталась одна. Собравшись она направилась домой, хотелось рухнуть на кровать и ещё раз оплакать графа, зная что они не чужие друг другу. Обессиленная она оказалась в доме, где её встретил Карл Филиппович и замечая её вид принялся за допрос. Мари увела его в кабинет и закрыв дверь, рассказала о приходе Аглае и её откровениях. Для неё все стало в другом цвете — более ярко становилась любовь к Николаю Платоновичу, он вмиг стал дороже, роднее. В ближайшее время она намеревалась поехать в Смоленский и навестить его могилу, поговорить с ним.

Позже уже зайдя в библиотеку Мари подошла к портрету графа, что висела на стене. Она теперь решила повесить его в гостиной, чтобы каждый раз смотреть на него.

— Отец, — шептала она, проведя пальцем по знакомым чертам. — Что бы вы не сделали в прошлом, моё отношение к вам не изменится, вы навсегда мой ангел. Спасибо за все что вы сделали, будучи не зная кто я для вас, но ваш поступок говорит лишь о том, что вы невероятный.