Книга Дочь фортуны, страница 86 – Исабель Альенде

Тао Цяню хватило одного взгляда, чтобы убедиться, что ему нечем помочь этому бедолаге с раздробленным черепом и мозгами наружу. Так он и объяснил помощнику капитана, толстому бородатому англичанину.

— Проклятый китаеза! Да разве ты не можешь остановить кровь и зашить ему голову? – потребовал англичанин.

— Ему раскроили череп, что тут зашивать? Он имеет право умереть спокойно.

— Он не может умереть! Мой корабль уходит завтра на рассвете, и этот человек нужен мне на борту! Он ведь кок!

— Мне очень жаль, – почтительно и скорбно ответил Тао Цянь, стараясь скрыть, насколько его раздражает этот неразумный фаньгуй.

Помощник заказал бутылку джина и пригласил доктора выпить. Если повару уже ничем не поможешь, они, по крайней мере, могут опрокинуть по рюмочке за упокой его души, чтобы гребаный призрак после не приходил по ночам хватать их за пятки, мать его растак! – пояснил англичанин. Они уселись в нескольких шагах от умирающего, чтобы неторопливо напиться. Время от времени Тао Цянь наклонялся и проверял пульс; по его подсчетам, раненому оставалось жить не больше десяти минут, но тот оказался крепче, нежели представлялось врачу. Тао Цянь не заметил, что англичанин наливает ему стакан за стаканом, а сам почти не пьет. Вскоре чжунъи захмелел и уже не помнил, как здесь оказался. А еще через час, когда пациент содрогнулся в предсмертных конвульсиях и испустил дух, Тао Цянь об этом не узнал, потому что сам лишился сознания и сполз на пол.

Он пришел в себя в солнечный полдень, с трудом разлепил глаза и увидел вокруг только небо и воду. Тао Цянь не сразу сообразил, что лежит на спине поверх большой канатной бухты на палубе корабля. Плеск волн о деревянные борта отдавался в его голове колокольным гулом. Парню казалось, что он слышит чьи-то голоса и выкрики, но он ни в чем не был уверен, – вполне возможно, что он оказался в преисподней. Ему удалось встать на четвереньки и проползти несколько метров, а потом подкатила тошнота, и Тао Цянь рухнул навзничь. Через несколько минут на него выплеснули ведро воды – это было как удар палкой по голове, – а потом чей-то голос обратился к нему по-кантонски. Тао Цянь поднял голову и увидел перед собой симпатичное безбородое лицо; в широкой улыбке не хватало половины зубов. Второе ведро морской воды окончательно привело его в чувство. Молодой китаец, столь усердно плескавший воду, перегнулся пополам, громко хохоча и хлопая себя по бедрам, как будто бедственное состояние Тао Цяня было самым комичным зрелищем на свете.

— Где я? – чуть слышно пробормотал Тао Цянь.

— Добро пожаловать на борт «Либерти»! Мы, судя по всему, идем курсом на запад.

— Но я не хочу никуда идти! Мне нужно срочно вернуться!

Это пожелание было встречено взрывом хохота. Когда собеседник Тао Цяня сумел наконец обуздать свое веселье, он объяснил, что Тао Цяня «зафрахтовали», как два месяца назад зафрахтовали его самого. Тао Цянь едва не потерял сознание. Этот метод был ему знаком. Если в экипаже не хватает матросов, неосторожных гуляк на суше подпаивают или оглушают ударом по голове, а потом против воли затаскивают на корабль. Жизнь в море тяжела, платят мало, моряков недосчитываются из-за несчастных случаев, плохого питания и болезней, в каждом рейсе один-другой обязательно умирает, а тела выкидывают в океан, так что больше никто о них не вспоминает. К тому же капитаны ведут себя как тираны, они ни перед кем не держат ответа, а за любую провинность карают поркой. В Шанхае капитаны были вынуждены прийти к джентльменскому соглашению, чтобы как можно реже похищать свободных людей и не воровать матросов друг у друга. А пока соглашения не было, любой матрос, сходивший на берег пропустить стаканчик, рисковал проснуться уже на другом корабле. Помощник с «Либерти» решил заместить убитого кока Тао Цянем – с его точки зрения, все «желтые» одинаковы и один другого стоят, – напоил его и переправил на борт. Прежде чем Тао Цянь проснулся, англичанин приложил его большой палец к контракту, приговорив к службе в течение двух лет. В затуманенном мозгу Тао Цяня понемногу стал вырисовываться масштаб произошедшей с ним катастрофы. Мысль о бунте не приходила ему в голову, ведь это было равносильно самоубийству, однако пленник решил сбежать, как только «Либерти» пришвартуется в любой точке земного шара.