Книга Дочь фортуны, страница 85 – Исабель Альенде

Однажды утром Лин не смогла подняться с постели. Женщина задыхалась, теряла силы, кашляя кровью и ловя ртом воздух. Она отказывалась от еды, проглотила лишь несколько ложек жидкого супа, потому что любое усилие ее изматывало. Лин спала урывками, в те редкие моменты, когда отпускал кашель. Тао Цянь подсчитал, что его жена шесть недель дышит с влажным бульканьем, как будто из-под воды. Поднимая Лин на руки, он убеждался, что женщина с каждым днем теряет в весе, и душа его сжималась от ужаса. Лин так страдала, что ее смерть уже можно было воспринимать как избавление, но в то злосчастное утро, когда Тао Цянь проснулся, держа в объятиях окоченевшее тело, он сам оказался на грани смерти. Долгий и жуткий крик, порожденный как будто в недрах самой земли, вулканом потряс дом и разбудил весь квартал. Соседи сбежались на шум, выставили дверь и увидели посреди комнаты голого Тао Цяня, воющего с мертвой Лин на руках. Парня пришлось успокаивать и силой оттаскивать от жены, пока наконец не явился Эбенизер Хоббс и не заставил друга принять дозу лауданума, которая свалила бы и льва.

Тао Цянь целиком отдался своему вдовству, его жизнь превратилась в отчаяние. Он устроил алтарь с портретом Лин и ее вещами и часами просиживал перед ним в одиночестве. Он перестал лечить больных, отошел от учебы и экспериментов, которые так сдружили его с Эбенизером Хоббсом. Ему были отвратительны советы англичанина, утверждавшего, что «клин клином вышибают» и что лучше всего справляться с болью в портовых борделях, где вдовец найдет для себя столько женщин с деформированными ступнями (так Хоббс именовал золотые лилии), сколько сам пожелает. Да как может этот фаньгуй предлагать такой вздор? Никому не под силу заменить Лин, он никогда не полюбит другую – уж в этом Тао Цянь был уверен. В этот период он был благодарен щедрому Хоббсу только за бутылки виски. Летаргия алкоголя продлилась несколько недель, пока у Тао Цяня не кончились деньги и ему не пришлось понемногу распродавать и закладывать вещи, а потом однажды он не смог заплатить ренту за дом и перебрался в затрапезную гостиницу. И тогда Тао Цянь вспомнил, что он чжунъи, и снова взялся за работу, хотя она давалась ему нелегко; доктор ходил в грязной одежде, с растрепанной косой и редко брился. Поскольку Тао Цянь пользовался хорошей репутацией, пациенты с покорностью бедных людей терпели его неприглядный вид и пьяные ошибки, но теперь к нему приходили все реже и реже. Эбенизер Хоббс тоже перестал звать Тао Цяня для консультации в сложных случаях, потому что перестал доверять суждениям китайского врача. До сих пор двое коллег превосходно дополняли друг друга: англичанин наконец-то получил возможность проводить рискованные хирургические операции – благодаря мощному снотворному и золотым иглам, способным заглушать боль, останавливать кровотечение и ускорять рубцевание шрамов, а китаец учился пользоваться скальпелем и другими методами европейской медицины. Однако теперь, когда у Тао Цяня дрожали руки, а глаза туманились хмелем и слезами, он был скорее опасен, чем полезен.

Весной 1847 года судьба Тао Цяня снова резко переменилась – такое с ним случалось не раз. По мере того как Тао Цянь терял постоянных пациентов и за ним все больше закреплялась репутация ненадежного врача, ему приходилось все чаще практиковать в бедных кварталах, где никто не спрашивал рекомендаций. Работа была рутинная: ушибы, ножевые и пулевые ранения. Однажды вечером Тао Цяня срочно вызвали в таверну, чтобы он зашил рану моряка после серьезной потасовки. Врача отвели в заднюю комнату, где без сознания лежал мужчина – голова его была похожа на лопнувшую дыню. Противником в схватке был великан-норвежец: он поднял тяжелый деревянный стол и, как дубиной, отбивался им от нападавших – компании китайцев, решивших проучить чужака. Китайцы набросились всем скопом, они искрошили бы норвежца в салат, если бы на помощь ему не пришли другие моряки с севера, которые пили в этом же заведении, и то, что начиналось как перебранка пьяных игроков, превратилось в межрасовую битву. Когда подоспел Тао Цянь, те, кто мог ходить, давно уже убрались подальше. Норвежец вернулся невредимым на свой корабль под конвоем двух английских полицейских, и на виду оставались только окровавленная жертва, хозяин таверны, и помощник капитана, которому удалось выпроводить полицию. Если бы раненый был европейцем, он определенно попал бы в британский госпиталь, но, поскольку речь шла об азиате, портовые власти не стали сильно утруждаться.