Книга Должники, страница 74 – Татьяна Лунина

— Своим почувствуешь, когда обзаведешься друзьями и собственным, а не съемным, домом. Вот тогда вместо «ваш» станешь говорить «наш».

— Эй, мужик, закурить есть? – из темноты вынырнули трое.

— Не курю.

— А твоя цыпа?

— Ребята, у нас, правда, нет сигарет, -- вежливо ответила Тоня.

— Замолкни! Будешь вякать, когда тебя начнут спрашивать.

— Парни, вы бы шли своей дорогой, -- спокойно посоветовал Вадим. – Русским же языком сказано: не курим. Значит, помочь ничем не можем.

— Тю, так ничем и не можете? – они подошли почти вплотную. Один – худощавый, высокий, в кепке, надвинутой на глаза, правая рука в кармане, левая лениво подбрасывает и ловит продолговатый непонятный предмет. Другой – приземистый, с длинными, как у гориллы, руками, достающими едва ли не до колен. Третий – на вид совсем мальчик, подросток, непонятно каким Макаром примкнувший к этим двоим.

— Так, может, дядя, тогда денег на курево дашь? – хихикнул юнец.

— А тебе, парень, вообще, рановато курить.

— Слыхали? – развеселился сопляк и угодливо обратился к верзиле. – Митяй, можно с дядей покалякать?

— Заткнись! Послушайте, уважаемый, а почему бы вам, в самом деле, не помочь своим согражданам? По виду вы человек небедный, а мы тут поиздержались, даже тачку перехватить бабок нет. Кончились наши бабульки. Вы ж не хотите концы отдать вслед за ними?

— Я не подаю, -- невозмутимо ответил Вадим.

Тоню вдруг затрясло, сердце бухнулось куда-то в асфальт, заледенели кончики пальцев, в голове зазвенело и никаких мыслей, кроме одной: почему именно сейчас?!

— А кто говорит о подачках? – верзила кивнул приземистому. Тот выбросил вперед корявую пятерню и схватил Вадима за куртку.

Все произошло в считанные секунды. Вадим резко развернулся и ударил нападавшего в челюсть. Длинный чуть отклонился, из-под его руки вынырнул юнец, оказавшись за спиной Вадима. Вся троица разбежалась. Только Вадим не тронулся с места, стоял, как будто ничего не случилось. У Тони подкосились ноги, она ухватилась за руку, спасшую их обоих. И тут же, потеряв равновесие, упала вместе с Вадимом, первым рухнувшим на асфальт.

— Вадь, ты что? Мы же выпачкаемся и получим от Томки нагоняй, -- бормотала Тоня, пытаясь встать хотя бы на четвереньки. – Давай подниматься, а то нас вместо этих тварей в милицию заберут, -- она обхватила Вадима, ладони скользнули по курточной ткани, ставшей неожиданно мокрой и теплой. От страшной догадки перехватило дыхание. Антонина отдернула руки и, увидев кровь, в ужасе закричала…

х                х                х

— Что-то часто мы стали встречаться, вам не кажется? Молчите? Ну-ну, молчание, так сказать, есть форма согласия.

— Можно позвонить? Я хочу предупредить жену Вадима, чтобы не волновалась. Она дома, с моим сыном. И ждет нас.

— Беспокоитесь, значит? Выходит, с чужими мужьями разгуливаете по ночам? – красавчик наклонился к ней через стол и, глядя в упор, выпалил.

— А, может, вы этих бандитов сами и навели? Может, вы с ними заодно? Почему ваш спутник убит, а на вас – ни царапины?

— Как убит?! – похолодела подозреваемая. – Врачи скорой помощи сказали, что он жив.

— Как говорится, ваши слова да Богу в уши, -- усмехнулся следователь, опускаясь на стул.

— Прошу вас, скажите, пожалуйста, он жив?

— Молитесь и надейтесь, чтобы это было, действительно, так. В вашем положении это единственный шанс не попасть за решетку, по крайней мере, хоть свидетель будет. Ваши слова, поверьте, не являются доказательством вашей невиновности, -- с ухмылкой развел руки. – Для меня уж точно. Ведь вы, вроде, учительница, не дура, включите мозги. Ну, кто поверит показаниям человека, уже имевшего привод в милицию? Совершенно верно, ни-кто! Ладно, заканчиваем с демагогией и занимаемся делом. Итак, имя, фамилия, отчество, год рождения, местожительство? – многообразие интонаций, от издевательских до участливых, исчезло. Перед Тоней сидел застегнутый на все пуговицы человек. Красавец, любующийся собой, бездушный работник милиции, готовый пренебречь истиной ради липовых показаний, отец, способный закрыть глаза на то, что его сын растет подонком. Время не изменило этого человека – любое общение с ним означало биться в глухую железную дверь.