Онлайн книга «Должники»
|
Антонина вздохнула, задумчиво постукивая костяшками пальцев по обтянутому зеленой искусственной кожей подлокотнику кресла. Что ж, ее директор высказалась в духе времени: безапелляционно и жестко. Без сантиментов. Правда, неожиданно пространно, затыкая собственным многословием рот другому. Прежде Ольга стеснялась своего по-мужски низкого голоса и предпочитала больше слушать, чем говорить. Вроде, совсем недавно Оля Гуревич была восторженной, наивной девчушкой, басившей в каждое ухо о преданности искусству и талантливым людям. Вместе они прошагали путь длиною в десятилетие. Сейчас, похоже, подошли к развилке, где каждой предстоит не просто сделать свой выбор, но убедить попутчицу следовать за собой и дальше. Память напомнила, как все начиналось. Прошло десять лет, а будто вчера… …Школьный актовый зал с притулившимся в углу сцены стареньким фортепьяно. Где-то в одном из классов идет съемка, в которой участвует сын. Там камера, осветители, ассистент с хлопушкой, режиссер, актеры, послушно выдающие чужие слова за свои. Здесь – полумрак, тишина, забытый кем-то холщовый мешочек со сменной обувью, тяжелые пыльные шторы по краям узких высоких окон и непередаваемый запах, зовущий обратно в беззаботное время… Почему тогда ничего не ценилось? Из-за наивной веры, что самое интересное и важное впереди? Эта вера пошатнулась только однажды, с последним звонком, когда вдруг к глазам подступили слезы от беспричинной грусти. Почти такое же чувство внезапно охватило ее и здесь, среди этих беспорядочно расставленных стульев, одинокого фикуса в нелепом напольном горшке, детских рисунков в дешевых деревянных рамках и кумачового полотнища с ленинским призывом учиться, растянутого над сценой под потолком. Она поднялась по скрипучим ступенькам на сцену, подошла к музыкальному инструменту, рассеянно взяла пару аккордов. Звук оказался на удивление чистым. Не отнимая правой руки от гладких черно-белых продолговатых пластинок, левой подтянула стул и опустилась на круглое сиденье-вертушку. Поначалу огрубевшие пальцы скользили по клавишам неумело, путались, тыкались в звучащие ноты, как слепые щенята в брюхо кормящей суки: жадно, нетерпеливо, наползая один на другого. Любимый инструмент словно мстил за отступничество, не желал единения. Потом дрогнул и уступил настойчивой ласке обретающих уверенность рук. Звуки рождались непроизвольно, сами собой. Это была не мелодия – сплетение противоречивых страстей, арабеска из ненависти и любви. Тишина школьного зала принимала исповедь, где мучались, каялись, признавались – музыкальные звуки. И ликовали, разрывая унылую цепь признаний торжеством победного духа. Она ощутила необыкновенную легкость и радость, словно вернулась в детские сны, когда летала. Вспомнилась песня, которую написала давным-давно, в другой жизни. Стала подбирать мелодию, припоминая полузабытый текст. Ноты всплывали в памяти, увлекая за собой слова. И она запела. Пела, забыв обо всем: о страхах, об одиночестве, о сомнениях и ошибках, утрате иллюзий. В зале, где пионеры давали клятву и проходили школьные вечера, теперь торжествовала любовь. Способное сдвинуть светила и солнце чувство, против которого оказались бессильны тупость, бездарность, эгоизм тех, кто пыжится влиять на судьбы людей. |