Книга Должники, страница 108 – Татьяна Лунина

— Да, спасибо.

— У нас есть станичники, которые с удовольствием к себе на постой возьмут. Да хоть бы и я! Отдам комнату на первом этаже. Режиссеру или главному герою, не жалко. Не навсегда же, правда? Вот и я так думаю. Ты, кажется, говорила, что у тебя подруга артистка?

— Да.

— Известная?

— Не знаю. Для меня она просто подруга.

— Ладно, потом обсудим, это очень интересно. Я в юности играла в драмкружке, тоже артисткой хотела стать. Говорили, у меня способности есть. Но не сложилось, поступила в пединститут. И не жалею, учить детей – благородная миссия, согласна?

— Да.

— Видишь, как мы с тобой похожи! У нас же одинаковый взгляд на мир, на людей. А ты: уедем, уедем. И возвращаться не станем. Шучу. Да, совсем забыла! Завтра утром Степан елку принесет. В зале поставьте, крестовина на антресолях.

— Хорошо.

— Когда хочешь уехать?

— Двадцать девятого.

— Тридцатого. Наведешь в доме порядок, поможешь кое-что приготовить и -- свободна, как птичка, согласна? Отлично! Билеты я вам куплю, а второго января жду. И, пожалуйста, не утомляй меня спорами. Кофе не остыл?

— Нет.

— Дядь Степ, как ты ее дотащил? На машине?

— На плече.

— Здорово! А где взял?

— Там, где уже такой нет.

— Мам, правда, красивая?

— Правда. Иди мой руки, обедать будешь.

— Дядь Степ, а ты останешься со мной пообедать? Моя мама очень вкусно готовит.

Плотник вопросительно посмотрел на чужую помощницу.

— Переоденься, сынок. Дядя Степа в другой раз придет, когда Елена Алексеевна дома будет.  Тогда и пообедаете. А сейчас он спешит, у него, наверняка, много дел. Он же работает, а не бьет баклуши. Правда, Степан?

— Конечно, -- кивнул тот и шутливо взъерошил мальчику волосы на макушке, -- обязательно подкрепимся вместе. Чтоб мне сожрать дохлого червяка, если не сдержу обещание!

— Лучше живого, -- рассмеялся Илья и, подхватив портфель, поскакал по лестнице вверх.

— Не думала, что плотник знаком со всеми ребятами в школе, -- сдержанно заметила Антонина. Ее неприятно удивили сыновья открытость и радость, тональность самого разговора. Будто привычно трепались два близких приятеля, с полуслова понимавшие друг друга, но не мужчина и мальчик, не имевшие ничего общего между собой.

— А я не со всеми знаком. Только с лучшими, понимаете? Ладно, пойду. С наступающим вас, Антонина. Может, в старом году уже и не свидимся, --  и направился к двери. У выхода повернулся и добавил с улыбкой. – Мне кажется, лучше ошибиться, чем бояться понять.

Оценить достойный ответ, готовый слететь с материнских губ, было некому: дверь захлопнулась в ту же секунду.

…Родной город встретил гирляндами, развешанными в магазинных витринах, голым асфальтом, пыльным ветром и лысыми елками, покорно подпрыгивающими на плечах прохожих, гордых своей добычей. Кучковались цыганки на площади у вокзала, деловито прохаживался военный патруль, междугородные автобусы выплевывали пассажиров с баулами, неразборчиво каркал динамик. Возвращение домой – лучшее из всех ощущений. «Следующий учебный год начнем в старой школе, -- твердо решила Тоня, дожидаясь троллейбус. – В августе распрощаемся с обманщицей-директрисой, которая учит школьников правде, скажем «прощайте» осточертевшим курам и грядкам, полюбуемся напоследок морем да вернемся к нормальной жизни. Туда, где Дунайские, где заботливая баба Дуся, строгая Галина Иванна, где своя квартира с удобствами, асфальтированные улицы, магазины, нормальный транспорт. А главное, где независимость и свобода. Цена за здоровье сына оказалась очень  высокой, но ведь для матери ребенок, вообще, бесценен. Поэтому можно и потерпеть, тем более, что осталось немного».