Книга Шестое чувство судьбы, страница 49 – Наталья Барикова

— А он что? – спросила она. – После той ночи.

— Он? – пожала плечами я. – Жениться предлагал, в любви признался.

— Надо же, как настоящий мужчина поступил, – больше для себя, чем для меня проговорила задумчиво Елизавета.

— Нда…как настоящий мужчина, – усмехнулась я.

— И ты отказала? – прищурила глаза Лиза.

— И я отказала, – опустив глаза ответила я, поскольку прям чувствовала, что Елизавета догадывалась, что я не все ей говорю.

— Ничего, закончится война, и все встанет на свои места, – потрепав ободряюще по плечу проговорила женщина. – А теперь иди спать. Тебе отдохнуть нужно. Я постелила тебе в комнате дочери.

Зайдя в комнату, я окинула взглядом окружающую обстановку и поняла, что Елизавета сделала то, что говорила, и убрала отсюда все, что принадлежало некогда ее погибшей девочке. Только на столе одиноко стоял тот снимок, на котором была запечатлена смеющаяся дочка Елизаветы, как немое напоминание о том, что все мы пребываем в этом мире лишь мгновение, у кого-то оно длиннее, у кого-то короче, но всем мы когда-то станем лишь фотографиями, стоящими на столах у родных или пылящимися в старых альбомах наших потомков. Улегшись в мягкую постель, пахнущую ванильными духами, я блаженно закрыла глаза и провалилась в сон.

Утром я встала раньше всех и шлепая босыми ногами по полу приготовила легкий завтрак. Настроения не было совершенно и закурив сигарету я задумчиво уставилась в окно, пока на плите пыхтела, издавая смешное бульканье, овсяная каша. В дверь позвонили и я, удивленно посмотрев на часы, пошла открывать, думая, что это вернулся из штаба Дмитрий Тарасович. Но, когда я открыла двери, то просто взревела от удивления и счастья, кинувшись на шею своей бабке Лукерье, которая кряхтя обняла меня.

— Ну ужо хватит, пошли внутрь, – сказала она и я, не отлипая от нее, завела ее в квартиру.

Следом за ней шел молодой солдатик, таща три узла нехитрых пожитков моей бабушки. Солдатик поставил вещи на пол и отдав честь оставил нас одних. Из своих комнат, разбуженные шумом, выбежали заспанные девчонки.

— Это моя бабушка, – не сдерживая слез проговорила я. – Та самая, из Смоленска.

— Успел значит, – усмехнулась Елизавета.

Когда мы все сели завтракать я, обнимая бабушку за плечи и все еще не веря в то, что она здесь, рядом со мной, спросила ее:

— А теперь рассказывай, как ты здесь оказалась.

— Ой девоньки мои. Это ж как чудо, поди, сам бог побеспокоился. Лежу я значит ночью и слышу, как калитка стукнула, а потом и в окно кто-то как затарабанит. Я быстро за вилы, да в сени. Приоткрыла двери и сначала вилы вперед, а потом уж и сама показалась. Гляжу, стоит. Высокий такой, наш офицер. Глазищи голубые блестят, прямо как у деда твоего, – посмотрев на меня сказала она. – Чего надобно говорю ему. А он мне – у вас пять минут на раздумья. Либо на самолет грузовой да в Москву к внучке, либо через два дня на постой немца к себе в дом. Я испужалася. Он как скажет так строго – ну?! А я ему – а корова моя? Он мне – вам корова или внучка дорога? Я ему – внучка. Он мне – пять минут на сборы, жду в машине. Ну, вот так я покидала, что под руку попало, да к вам сюда. Корову соседям быстро отвела да во дворе заперла, чтоб не пропала. Отвез он меня на самолет, да уже подле него и сказал, что хорошую внучку воспитала. Тогда ужо посадил меня, ну вот так я тут и оказалась. Только перед этим самолет наш под обстрел попал, я думала все уже, помру прям там, в небе. А пилот наш – держись бабуль, не взять нас ему, этому немчуре проклятому. Да так ведь и вывел самолет из-под обстрела. Сберег бог бабку, – запричитала бабушка, закончив рассказ.