Онлайн книга «Карл Любезный»
|
Анна снова упала на колени: — Что тогда, святой отец?.. — Вчетверо тяжелее тогда грех на тебя ляжет. Отмолить же грех такой великой и трудной задачей станет для тебя, но вполне разрешимой, коли усердно молиться будешь и не поскупишься ради того для Церкви нашей, Господом сотворенной. — Все сделаю, как скажете, отец мой, ибо знаю, что должно усмирить свою сердечную склонность, с которой долго и тщетно борюсь. — При известном старании человек умеет укрощать диких зверей, значит, сможет укротить и свои страсти. Но вот что еще скажу тебе, дочь моя: коли не отвечает избранник на сердечные муки твои, то, по моему разумению, недостоин он любви твоей, а коли так, то взамен мудреца уподоблен свинье. И сказал Господь и нам заповедовал: «Не бросайте жемчуга вашего пред свиньями». Прояви радушие или ненависть к объекту своей страсти, но помыслы греховные, брачному союзу грозящие, оставь невозвратно и проси Бога простить тебе прегрешения твои, вольные и невольные. Он простит, ибо грех твой не столь велик, как кажется; наихудший род греха — не признавать, что ты грешен. Покачиваясь, точно одурманенная зельем, похожая на сомнамбулу, вся во власти противоречивых мыслей, Анна вышла в коридор и медленно направилась… сама не зная куда. В голове все смешалось: заветы отца, его кончина, похороны, беседа с Катрин, слова Карла, ее глупая любовь, наставления священника, его совет находить успокоение души и разрешение мучавших ее вопросов в молитве… В какой? О чем она должна просить Бога? Как выразить ей всю степень раздиравших ее душу двойственных чувств? Что предстоит ей? Покаяться в том, что любила того, кого не надо было, кого нельзя было любить? Обещать Господу, что вычеркнет эту любовь из своей жизни, ибо может случиться так, что, будучи в плену сердечных томлений, пойдет на поводу у объекта своей страсти? В ответ он, и об этом нетрудно догадаться, использует ее любовь, как орудие, в дурных целях, что окажется во вред Франции… Перед глазами встал образ отца — в шляпе с сильно загнутыми сзади и с боков полями, с ожерельем из речных ракушек, с толстым мясистым носом и тяжелым взглядом темно-серых глаз, блестевших умом. «Так-то ты претворяешь в жизнь завет отца? — с укором говорил он. — Все еще любишь этого развратника и не собираешься кончать с этим? Возмечтала променять постель на королевство? Намереваешься отдать на разграбление страну, собранную воедино мною? А не думаешь ли, что настигнет тебя за это мое проклятие?..» Анна задрожала. В страхе, одна, похожая на привидение, она бессознательно шла вперед, а перед ее взором стояли строгие глаза отца и набатом звучали в ушах его слова. Они преследовали ее, не давали покоя. Вся обуреваемая двойственными чувствами, как неприкаянная, едва ли не в растерянности брела она по коридору с темными колоннами и мрачными нишами, опустив взгляд, думая о чем угодно, только не о том, куца и зачем шла. Коридор тянулся вглубь и пропадал во мраке, слабо освещаемом редкими факелами. Шаг, другой, третий — и справа факел выхватил из тьмы витую лестницу в одной из башен. Ступени тянулись вверх, пропадая за поворотом; слева от них — перила, а внизу, словно провожая угрюмым взглядом эти спиралью уходящие к верхним этажам перила, — каменный пол, сумрачный, холодный, терпеливо поджидающий свою жертву… |