Книга Карл Любезный, страница 143 – Владимир Москалев

— Итак, дорогая племянница, — злорадно улыбаясь, начал между тем герцог Орлеанский, — вот и пришла пора свести нам с вами старые счеты. Долго я ждал минуты торжества над вами, так ловко и так подло обманувшими меня, но я знал, что мой час придет. И он пришел!

— Ваш час? Что же вы выиграли, пленив меня? — в ответ бесстрашно усмехнулась Анна. — Ужели вы думаете, что Парламент переменит свое решение вопреки воле покойного короля?

— Я заставлю его сделать это, когда захвачу Париж! Ваша партия проиграна, мадам, войско вскоре будет разбито, остальные разбегутся, узнав, что их королева угодила в плен, из которого ее не выпустят, пока она не уплатит выкуп.

— Выкуп? Какой же?

— Власть над королем и государством! Именно этого требую я от вас. Вы публично откажетесь от регентства в мою пользу, в противном случае… вы исчезнете, и о вас забудут так же скоро, как и о вашем отце. Место регента освободится, и его займет тот, кому оно по праву принадлежит — первый принц крови.

— Король не позволит этого.

— У него не останется выбора.

— Церковь предаст вас анафеме.

— Она не посмеет, после того как я сниму с нее налог на «санкцию».

— Но кроме меня есть мой муж, и он напишет в Рим! Вряд ли папе понравится ваше самоуправство.

— Ваш муж столь слабая фигура в моей борьбе, что об этом даже смешно говорить. Если он не будет сегодня убит, то я уберу его со своей дороги так же легко, как убирают упавшую с дерева ветку — одним движением ноги. Что касается Рима, то я уничтожу «санкцию», эту игрушку в моих руках; думаю, после этого папе останется только пожать мне руку.

— Вы негодяй, герцог! Вы не Валуа, а отпрыск кастеляна, слуги вашей матери! Но даже слуги порою обладают чистой и благородной душой. Ваш отец, судя по всему, не отличался этими качествами, во всяком случае, не позаботился передать их сыну.

— Браво, мадам! Жаль, нас не слышит хронист — он увековечил бы ваше блистательное выступление в памяти потомков. А сейчас прошу вас следовать за мной. О, недалеко, не волнуйтесь. Видите эту клетку? Она для вас. Кареты, к сожалению, не нашлось.

— Как! — Волна возмущения захлестнула Анну. — Меня, дочь короля, в эту клетку? Как ведьму! Как преступницу, осужденную на казнь! До какой же степени подлости и бесчеловечности вы дошли!

Герцог не успел ответить. Один из его приближенных подбежал к нему и указал рукой на поле битвы:

— Монсеньор, смотрите! Они открыли брешь, целый коридор, и туда хлынула конница французов! Их все больше, а д’Альбре и де Риё всё медлят! Черт возьми, они никак не могут развернуть свою кавалерию! А разрыв тем временем все шире…

Анна смотрела туда, где кипело сражение. Полки Алена д’Альбре раздвоились: левая часть откатилась к горному хребту, где воины Скейлса, оставшись без маршала, никак не могли понять, кого из трех капитанов им слушать. Теперь вот еще двое, от д’Альбре, кричат что-то на непонятном языке. Начались препирания, раздались возгласы возмущения — сказывался недостаток дисциплины и воинской выучки.

Левее их, у речушки, петляющей меж камней, Пьер де Боже едва не взял в плен маршала де Риё. Но тот улизнул. Принцу Оранскому в этом смысле не повезло. Увидев неразбериху в войске бретонцев, которым командовал Скейлс, он с сотней всадников ринулся туда, но был тотчас окружен копейщиками и рыцарской конницей виконта де Роана. Сотня принца полегла до единого, а сам он был взят Роаном в плен.