Книга Карл Любезный, страница 142 – Владимир Москалев

— Что ж, попытайтесь. С удовольствием полюбуемся, как эта хозяйка королевства опустит свои крылышки, очутившись в новом жилище, где вместо телохранителей она окажется в окружении железных прутьев.

Сцена эта вкупе с промедлением в связи с передислокацией войск добавила времени Ла Тремую, и это оказалось гибельным для бретонцев, точнее, для их артиллерии: чуть ли не половина пушкарей, в нетерпении ожидавших приказов, была тотчас уничтожена лучниками авангарда противника. Увидев это, лорд Скейлс, разразившись проклятиями, дал знак своим лучникам и после обстрела немедля бросил в бой копейщиков и конницу.

Королевская пехота в беспорядке попятилась, расползаясь в стороны и оголяя пригорок. Ла Тремуй поднял руку и, в сопровождении знаменосца с орифламмой и своих всадников, бросился на конницу бретонцев. Но та неожиданно подалась вправо. Генерал устремился за ней. Де Корд тем временем был оттеснен влево копейщиками и конниками Жана де Риё.

Эскорт Анны, часть которого она отправила в помощь Тремую, поредел: она осталась под защитой одной своей личной охраны — десяти человек. И их моментально расколола и смяла невесть откуда взявшаяся конница — сто копий, сто шпаг и мечей. Их даже не убивали, ее телохранителей, их просто выдавили и погнали вниз по склону. Этьен упал с коня шагах в ста, сброшенный копьем, та же участь постигла и Рибейрака. Их не стали добивать то ли оттого, что они уже не представляли угрозы, то ли повинуясь рыцарскому кодексу чести, запрещавшему бить лежачего. Однако это маловероятно, поскольку Скейлс, которого, повторяю, называли последним рыцарем века, уже лежал убитым у подножья холма. Ласуа хотел помочь друзьям, но броненосцы не дали ему этого сделать: их налетела на него едва ли не дюжина, все с мечами, и ему ничего не оставалось, как отступить вслед за остальными. Последнее, что он увидел, — повозка, взбирающаяся на пригорок, и на повозке — клетка.

С Анной осталось всего несколько человек — два пажа и слуга, — и с ними тотчас было покончено. Ее окружали враги, — злобно ухмыляющиеся физиономии отовсюду глядели на нее, — и впереди всех самый главный, самый опасный враг — ее дядя герцог Орлеанский. Но она не струсила, не раскисла, не стала просить у него пощады. Гордая, с высоко поднятой головой, она смело смотрела ему в глаза, выражающие торжество и в то же время горящие жаждой мести. Но недолго она смотрела — отвела взгляд и вопрошающим взором окинула поле битвы. Французы отступили, в войске началась паника, и Анна видела, как сотники, капитаны и маршалы носились по полю, призывая солдат образумиться и вновь построиться в ряды для отражения атак, а вслед за этим и нападения. Пока же воины Алена д’Альбре медленно продвигались вперед, до этого понеся огромные потери от артиллерии обоих флангов. И еще Анна увидела то, чего не видели бретонские командиры, включая сюда и герцога Орлеанского. То была брешь, которая образовалась в рядах бретонцев из-за глупости д’Альбре. Брешь, в которую немедленно надлежало бросить кавалерию, и это должно было послужить началом разгрома врага. Жаль, что она не могла отдать такого приказа; вместо этого она вынуждена стоять и глядеть в пустые, холодные глаза того, кого она когда-то — и сейчас это казалось ей дурным сновидением — безответно любила.