Книга Карл Любезный, страница 125 – Владимир Москалев

Генрих смотрел на это и бледнел на глазах. Впервые ему довелось видеть такую ужасную, безжалостную резню. И вдруг к нему, круто осадив коней, подъехали трое — те самые, которых регентша Франции называла своими друзьями.

— Этому без промедлений следует положить конец! — вскричал Этьен, указывая рукой на Норфолка. — Это деморализует наших людей! Смотрите, граф, иные уже бегут, а он догоняет и убивает их!

— Обычная повадка негодяя, который заслуживает только того, чтобы его повесили, — под держал друга Рибейрак. — Мы должны быть там, клянусь кривыми рогами повелителя темных сил! И мы сию же минуту отправляемся туда!

— Нет, я запрещаю вам! — выразил решительный протест Генрих. — Моему отчиму все видно, и он сейчас придет нам на помощь.

— Ваш отчим выжидает, ища выгоду для себя, — подал голос Ласуа. — А что до остального, граф, то запрещать вы будете своим детям, если только их отец не будет раньше этого убит. А своими детьми буду распоряжаться я, и вместо запрета я издам боевой клич моих предков, рыцарей-тамплиеров. — И, вырвав шпагу из ножен, он закричал: — Монжуа! За мной, мальчики мои, не посрамим честь и славу Франции!

И они втроем бросились в самую гущу схватки, туда, где безнаказанно бесчинствовал Норфолк, где полоскалось на ветру знамя с его гербом. По дороге Ласуа указал друзьям влево и вправо — его ученики вместе с нормандскими конниками должны были схватиться с охраной герцога, — сам же направил коня прямо на маршала. Тот усмехнулся, поглядев на одинокого всадника, — безумца в его глазах, — и, как обычно, сделав оборот клинком, обрушил его на неожиданного противника. Ласуа увернулся, в то же время ударив шпагой по доспехам Норфолка. Но это было все равно что пытаться мечом с одного раза свалить дерево. Маршал вновь замахнулся, но Ласуа и в этот раз удалось избежать удара; одновременно он искал глазами уязвимое место в доспехах герцога. И нашел его! В то же мгновение он выхватил левой рукой вторую шпагу.

Обе шпаги были не парадными, а боевыми — тот же меч, но гораздо легче, и меч этот не только рубил, но и колол; он жалил так, как не мог этого сделать его собрат, отныне уже прародитель. В совершенстве владея этим новым оружием, Ласуа имел преимущество над врагом, который бил мечом, словно цепом, а если и пытался колоть, то делал это весьма неумело, ибо не был знаком с мэтром Мароццо, ставшим пару десятилетий спустя знаменитым мастером искусства боя на шпагах и рапирах. К тому же колоть мечом — все равно что шить гвоздем вместо иголки.

Герцог вначале опешил, уставившись на Ласуа, затем, явно недооценивая противника, рассмеялся:

— Чем можешь ты мне навредить своей игрушкой, ты, слабак, не имеющий даже сил, чтобы держать в руке меч? А вот у меня их достанет для того, чтобы взмахнуть клинком и разрубить тебя пополам, как дыню, тем более что ты даже не защищен доспехами. Смотри, как я это сделаю!

И он, почти вплотную подъехав к Ласуа, высоко поднял над головой тяжелый меч. Того, что случилось дальше, не ожидал ни он, ни те, кто наблюдал за этой схваткой. Одной шпагой Ласуа отвел в сторону смертоносный клинок, а другую стремительно вонзил герцогу в забрало, прямо в смотровую щель. Удар был такой силы, что лезвие, как в масло, врезалось в металл и вошло в глаз. Ласуа вырвал клинок из раны. На три дюйма он был обагрен кровью. Норфолк застыл в недоумении, выронив меч. Рука непроизвольно потянулась к лицу и отбросила забрало. Смотреть было страшно: из раны била кровь, заливая лицо, шею, доспехи; что-то белое примешивалось к ней. В то же мгновение герцог дико вскричал, зашатался и, гремя доспехами, грудой железа свалился с коня под ноги Ласуа.