Книга Добрая фея короля Карла, страница 69 – Владимир Москалев

Анна замолчала, переводя дух и вновь собираясь с мыслями.

— Но как это сделать? – прорезал тишину вопрос. – И зачем?

— Сейчас я объясню. Зачем? – спрашивает будущий президент парламента. А затем, что Жан Второй после такой выходки узника, разумеется, придет в негодование и… вынужден будет вернуться в Тауэр, который уже начал по нему скучать. На худой конец, об этом ему не замедлит напомнить Эдуард Третий, дабы не нарушалось установленное меж ними соглашение. Но самое любопытное в том, что король вернется в Англию по своей воле.

— Как… – выразил общее недоумение хранитель печати. – С какой стати Жану придет охота возвращаться, добровольно меняя свободу в королевском дворце на тюремную камеру в Тауэре? По-видимому, он будет только рад тому, что сын вырвался из плена.

— В ответ я приведу два довода. Во-первых, из всех своих сыновей он любит только младшего, Филиппа, это известно каждой шлюхе из квартала Сен-Ландри. А во-вторых, вы забываете, Гийом, и вы все, о том, кто такой наш король. Он рыцарь, я уже говорила; для него существует только одно, и он следует этим путем слепо, не разбирая дороги, не думая о последствиях. Рыцарский кодекс чести, который он должен свято блюсти, – вот что заставит его сделать необдуманный шаг, тем самым столкнув в пропасть. Яркий пример тому – Пуатье. Ну, теперь вам понятно?

И Анна торжествующе оглядела собрание. Все молчали, коротко переглядываясь. Никто ничего не понимал, это читалось на лицах. Все взоры были обращены на графиню, а в воздухе висели вопросы, на которые соратники ждали ответов. Разрядил обстановку аббат:

— Но зачем это нужно, мадам?

— Разве вы еще не поняли? Да ведь он покидает Париж, а значит, станет уязвим; кроме того, рядом не окажется его советников и их соглядатаев. В Лондоне он будет один, совсем один, и вот тут на сцену выходит… карающий меч судьбы.

— Но, мадам, как же убийца проникнет в камеру к узнику, да еще и с кинжалом за поясом?

— А кто вам сказал, что он войдет туда с кинжалом?

— С чем же еще может войти в темницу к заключенному избранник Господа?

— Вы полагаете, стало быть, что это должен быть мужчина?

— Как же иначе?

— Разве эту роль не может сыграть женщина?

Заговорщики растерянно заморгали глазами.

— Женщина?.. Но каким образом? Кто она и как выполнит свою миссию?

— Она перед вами.

Последовала немая сцена. Вопросы были излишни; их столько, что не счесть, и графиня де Монгарден сама понимала это.

— Я попаду в темницу как бывшая возлюбленная узника, которая просит простить ее былые прегрешения и пришла затем, чтобы скрасить дни его одиночества, отдав себя в его распоряжение.

Де Вьенн покачал головой:

— Мадам, это очень рискованно. Во-первых, не думаю, что тюремщик не снабдит пленника дамами для утех. Вам не приходило это в голову? Каким же нелепым в таких условиях может оказаться ваше появление?

— Зато он услышит родную речь; во всем остальном перед ним предстанет кающаяся Мария Магдалина.

Судя по всему, маршала это не совсем убедило. Пробормотав: «Дерзко… почти немыслимо», он высказал новую мысль:

— Во-вторых, уехав, король может захватить с собой советников. Как бы они не воспрепятствовали…

— С какой стати? Даже если и так, среди них у меня нет врагов.

— И все же… – Де Вьенн продолжал сомневаться.