Книга Добрая фея короля Карла, страница 145 – Владимир Москалев

Они переглянулись друг с другом, все как один: Гуго Обрио, братья Жан и Гийом де Дорман, Гастон де Ла Ривьер, д’Оржемон и аббат Ла Гранж. Только они знали, что оставались уже считаные дни… Наконец свершилось! И все взоры поползли к регенту, отныне королю. Как он воспринял известие? Что сделает сейчас? Каковы будут его первые слова?

Вместо него подал голос Ла Гранж (Карл всегда приглашал его на Совет):

— Pro rege ora, Domine. Reguiescat in pace^[44].

И, очертив в воздухе крест, аббат затянул короткую заупокойную молитву. Когда она кончилась, регент, обогнув стол с развернутой на лиловом сукне картой Франции, подошел к посланцу:

— Как это случилось?

— В последние дни король тяжело и часто дышал, у него кружилась голова, его рвало. Врачи сбились с ног, ища причину, стараясь побороть внезапный недуг. Но все их усилия оказались тщетными. Государь угасал на глазах. Король Эдуард сделал все возможное. Лучшие лекари собрались у ложа больного. Стали подозревать отравление, но ни один не смог рекомендовать противоядие, не зная, какой яд мог принять король.

— А до того? Ведь прошло три месяца, как он уехал…

— Еще в январе он стал жаловаться на внезапные приступы тошноты и слабость. Ему давали что-то, чем-то поили, пускали кровь, но… проходили недели, месяцы, а королю не становилось лучше. Восьмого апреля утром, после бессонной ночи, он крикнул в последний раз: «Воздуха! Дышать! Я не могу дышать! Сделайте же что-нибудь!..» Больше он не успел ничего сказать. Медики в заключениях единодушны: кончина настала вследствие прекращения дыхания, точнее, перекрытия дыхательных путей.

— Кто же их мог перекрыть? Болезнь?..

— Именно так, ваше высочество. Врачи уверяют, что она им неизвестна.

Регент молчал, не сводя глаз с посланца. Тот прибавил:

— Король Англии скорбит. Скорбят все. Эдуард объявил траур. Гроб с телом вскоре прибудет в Париж, его будет сопровождать двор покойного монарха. Это всё, монсеньор, мне больше нечего добавить.

Новость мгновенно облетела дворец и выпорхнула за стены. В зал вошел первый герольд. Его обязанность – произнести ритуальные слова. И он их произнес, бесстрастно глядя на регента и держа перед собой жезл:

— Король умер! Да здравствует король!

* * *

Несколько дней спустя печальное шествие подошло к воротам аббатства Сен-Дени. Здесь при огромном стечении народа были погребены останки Жана II Валуа; он упокоился рядом со своим отцом Филиппом VI.

Еще в Лондоне врачи вскрыли тело, но следов яда не обнаружили. Да и кому могла прийти в голову мысль отравить пленника, который был так дорог королю Эдуарду? Тот молча стоял рядом с усопшим, отрешенно глядел на его восковое лицо и, недоумевая, как и все, думал о том, что теперь ему от царственного покойника нет никакой пользы.

Регент объявил двухдневный траур. Двое суток в Париже и во всей Франции печально перекликались колокола церквей и аббатств.

Карл никого не принимал и ни с кем не заговаривал. Ему приносили еду и, поклонившись, уходили. Он не спеша ел, без аппетита, вставал, подходил к окну и недвижно глядел вдаль на дома, на шпили башен монастыря кордельеров и крышу Сорбонны. И, слушая уныло гудевшие колокола, размышлял.

Ему досталось израненное, разоренное королевство, страдающее от чрезмерных налогов, задыхающееся в огне и дыму пожарищ. Немалая вина в том отца, неумелого правителя, негодного полководца. Следствие его безграмотной политики – война с Карлом Наваррским, восстание Этьена Марселя, бунт «жаков»… Реки крови, которой написан позорный, губительный для Франции договор в Бретиньи.