Книга Добрая фея короля Карла, страница 120 – Владимир Москалев

Только она так подумала, как спутник Эльзы склонился и поцеловал ей руку. Она была ошеломлена.

— Меня зовут Гастон де Ла Ривьер, – легко и просто представился гость.

— А я Резаная Шея, – ответила она, наблюдая за выражением его лица. – Слышал обо мне?

— От Эльзы.

— Это тот, который спас мне жизнь, матушка, – пояснила дочь, – помнишь, я рассказывала тебе.

— Я догадалась, – не сводя глаз с Гастона, промолвила Урсула и замолчала, медленно опустив голову.

Эльза забеспокоилась: неужели в душу матери закрались сомнения? Не может быть! Разве полюбила бы ее воспитанница низкую личность, мелкую душу? Разве не понимала она, каким должен быть тот, кому можно отдать свое сердце? И тут она поняла, что не ошиблась: Урсула подняла голову; в уголках глаз застыли слезы. Она постаралась убрать их, засуетившись у огня:

— Задумалась, старая… Как знала, сварила недавно суп; еще не успел остыть. А потом котлеты – те, что ты так любишь, дочка.

Эльза бросила выразительный взгляд на спутника:

— Их полюбит и наш гость. Они куриные, с чесноком, травами, яичным желтком и обваляны в муке.

— Черт побери! – рассмеялся Гастон. – Вот когда начинаешь верить в чудеса! Скажи мне кто-нибудь, что в лесной глуши, средь дубов и елей, в хижине отшельницы мне подадут такой обед – никогда бы не поверил!

Урсула улыбалась. Ей нравился этот человек, не умевший прятать своих чувств. Открытость – вот что выдавало добрый нрав и влекло к себе; угрюмое молчание, напротив, отталкивало, указывая на нелюдимость, дурные мысли.

Гастон ел, что называется, бурно, нисколько не стесняясь, словно всю жизнь прожил в этом доме и хозяйка была его родственницей. Это тоже понравилось Урсуле, ибо указывало на отсутствие подозрительности, говорило о полном доверии к тому, с кем сидел за одним столом и чей хлеб ел. Она с умилением глядела на двух сидящих перед ней людей, молодых, полных жизни, и думала, какая замечательная вышла бы пара. Что ж, может, так оно и выйдет, попробуй угадай, куда завлекут обоих извивы жизненного пути?

В то же время она терялась в догадках: что привело Эльзу вновь, да еще и не одну? Впрочем, понятно: этот рыцарь – ее провожатый, однако не случайный: друг с другом они на «ты». Стало быть, что-то есть уже между ними, связала какая-то невидимая нить. Уж не она ли и заставила Эльзу вернуться? Расспрашивать Урсула не стала, посчитав это за бестактность, чуть ли не за грубость. Дочь сама скажет, не сможет не сказать: без причины она не вернулась бы так скоро. Но подтолкнул к разговору об этом Гастон. Поев, он вытер губы, поблагодарил хозяйку и спросил:

— Смотрю я на вас, добрая женщина, и диву даюсь: ведь уже далеко не молоды, а бодры и даже веселы. В городе редко доживают до седых волос, а в ваши двери, похоже, старуха с косой на плече долго еще не постучится. Вы, наверное, даже не болеете. Как вам это удается?

— Я живу в лесу, сынок, он меня и лечит, – ответила Резаная Шея. – Сам воздух лечит – гляди, сколько сосен вокруг. А коли хворь какая пристанет, так я быстро управу на нее нахожу: она у меня под ногами. Ты прошел рядом, но не видел ее.

— Да я и не обращал внимания, – честно признался Гастон. – Не разбираюсь я в растениях.

— А ведь они и здоровье, и силу духа дают. Среди них есть такие, что могут убить, а могут дать едва ли не бессмертие.