Книга Высматривая путь. Том II, страница 190 – John Lemon

Комментарий к Часть 26. А кому ворожба на пользу шла?

Бечено

Дера влетела в комнату, как ошпаренная, и бахнула дверью так, что аж своды задрожали. Отбросив на пол книгу и злосчастную ветку, она ринулась к бадье и, содрав с тела рубаху, принялась ею же и обмываться. Слезы ручьем лились по щекам, а руки тряслись как у заправского пьянчуги поутру. Она громко всхлипывала и терла ноги до тех пор, пока кожа не покраснела. А затем и вовсе залезла в уже холодную воду и принялась громко плескаться в ней, остервенело вытирая бедра.

Какого черта он вообще принялся такое ей высказывать? Еще и с матушкой сравнил. Что случилось за время его отсутствия? Она ведь ничего дурного не сделала. И, к тому же, они так хорошо попрощались. Да и вообще, ничего не предвещало никакой беды. Но, по обыкновению, Фредерика принялась винить во всем себя. Ну, а кого еще? Правильно ей матушка говорила, что не родился еще тот мужчина, который согласиться тащить на себе такую обузу как она. И ладно если бы красивая была. Так уж коль ничего не умеет, то хоть глаз радует. А она и порадовать ничем не может и помощи никакой не оказывает. Только проблемы на свою голову находит, которые неустанно вешает на шею ведьмака, думая, что тремя тысячами озолотила его с ног до головы.

— Дура! — с отчаяньем выкрикнула травница и громко всхлипнула, заходясь в истерике.

Она безвольно рухнула прямо в бадью, расплескав воду и усевшись на скользкое дно, поджала к груди колени и завыла, словно раненый зверь, не меньше. Мозг отказывался соображать, а тело била крупная дрожь не только от давно поостывшей воды. Живот нещадно ныл, в голове творилось черте что, в груди все сжималось и болело, а мысли сводились только к тому, чтобы кинуться к сумке и оприходовать склянку с ядом. И тогда уж всем станет легче. В первую очередь ведьмаку, который по глупости или по невообразимой доброте нацепил себе на шею «хомут» по имени Фредерика де Бейль.

Рука обессиленно скатилась с колена в воду, а взгляд сам зацепился за красную нить. Воспоминания о наставнице-чародейке приятным светлым лучиком ворвались в затуманенное болью сознание. Дера громко всхлипнула и принявшись икать, внимательно всмотрелась в красный «браслет». Приподняла руку, вытянула перед собой и сощурилась от снова подступивших слез. Стало любопытно, что бы сейчас сказала ей Кейра? Как бы посоветовала поступить? Как же ей не хватало ее присутствия. Она ведь всегда все знала, всегда могла подсказать нужный выход, и, что самое главное, никогда не смотрела на нее свысока. Да, была хамовата и прямолинейна, но всегда обращалась с Дерой, как с равной себе. А еще ей всегда нравились их словесные перепалки с Эскелем, хотя, конечно, больше это походило на то, что Кейра говорила, а Эскель молча пропускал мимо ушей время от времени отвешивая фразу-другую. И пусть они якобы друг друга раздражали, но невооруженным глазом было видно, что злобы в этих самых перепалках никакой не было.

Тоска накрыла травницу с головой. Как же она скучала по тем немногочисленным денькам, когда могла ночи напролет изучать свитки, медитировать в свое удовольствие, завтракать и ужинать за одним столом с чародейкой, слушать ее извечное напускное недовольство, а еще ходить с ведьмаком в поле. Лежать там на подстилке, слушать пение птиц, обниматься и долго-долго упоительно молчать. И куда это все делось теперь? Сейчас она чувствовала себя словно у разбитого корыта. Вот у нее было все, а теперь не осталось ничего. Только боль, обида и напрочь разрушенные мечты.