Книга Высматривая путь. Том II, страница 184 – John Lemon

Эскель сдавленно выдохнул. В груди запекло, а глаза застлала пелена. Ох, не пожалел бы он острие меча своего и проредил бы ублюдков, вот только он ведь совсем не горячный. Пусть и рука уже сама просилась.

— За что Ленка так с родителями поступила?

Матей провел ладонью по лицу, сметая остатки усталости, и кривовато усмехнулся. Знал ведь, куда метить, ирод старый.

— Ясное дело за что. За что и остальные, за что и Ивонна — за-ради счастья своего. Дом понадобился без родителей стареющих и помирающих, что обузою ей были. Приданого хорошего захотелось. Ведь какая же это девка да без приданого?

Ведьмак тогда и вовсе помрачнел. Сам-то он не до конца еще осознавал, отчего его так задевало каждый раз, когда речь о родителях заходила. Но чем старше он становился, тем сильнее на душе болело. Наверное, потому что старел. В юности он частенько мечтал о том, что вот как выедет на большак, то обязательно встретит мать или отца в каком-нибудь очередном захудалом селе. Они-то уж обязательно его узнают. Сын ведь! Посмотрит им в глаза и даже спрашивать ничего не будет, просто скажет что-нибудь хорошее, а еще обязательно обнимет. Они уж наверняка позволят. К тому же он на них совсем не в обиде за такую судьбу. Он стал тем, кем стал, кем должен был стать, дело лишь оставалось за принятием. И он принял это, а куда уж деваться? Лишь бы всю жизнь в бессмысленной злобе не жить. А тогда, может, и зимовать можно будет ездить не только в крепость, но и домой, к родным своим. Он бы и деньгами им помог, и по хозяйству. Руки ведь прямые и с нужного места растут, значит, заработать всегда сумеет. И если не основным ремеслом, то уж наверняка что-то придумает. Но ирония в том, что после того злополучного Испытания Травами он ни черта не помнит ни о том, кем он был, где жил, как жил и с кем. Вот начисто все стерто, даже никаких намеков нет, кроме пресловутой горской песенки, что постоянно лезет в голову. И не то чтобы он был шибко в этом уверен, но хочется думать, что именно ее ему напевала в детстве мать.

— Вижу, гложет тебя что-то, мастер, — хрипло заговорил ворожей. — Могу помочь тебе. Вот, к примеру, прошлое открыть. Авось душа твоя успокоится. Могу умершего призвать. Скажешь ему то, что не успел.

— Не нужно мне знать прошлого, — тихо отозвался Эскель, потупив взгляд. — И умершим я все, что хотел, сказал, когда те живы были.

— Тогда могу приоткрыть тебе будущее.

— Да какой уж прок от этого знания? — вздохнул ведьмак. — Как и от Предназначений всех этих тоже ничего доброго ждать не стоит.

— Все хотят знать, что их ждет. За этим ко мне местные и ходят. Чтобы ворожбу вел, о прошлом и будущем говорил, с мертвыми связь держал, — хохотнул Матей. — И раз изрубить меня мечом ты не торопишься, то так и быть, расскажу тебе все задаром.

Эскель хмыкнул, с недоверием взглянув на старика. Задаром-то оно, конечно, хорошо, но насколько ценны будут такие сведения? К тому же ворожба — дело сомнительное. Где-то доврал, где-то недоговорил и вот — предсказание готово. Не зря ведь не обремененная тактичностью Кейра называла таких вот людей сбродом. А может, все дело было в страхе? Страшно ведь будущее знать.

— Не шибко и верю я в эту твою ворожбу, — и он почти не соврал.

— Не вера твоя делает ворожбу правдивой, а ворожба тебя до правды довести может, — покачал головой Матей, а затем звонко свистнул и вытянул правую руку вверх.