Книга Серена, страница 40 – Рон Рэш

Рванувшись вперед, зверь едва не потерял равновесие и на миг застыл, прежде чем броситься на Пембертона, чья вторая пуля срезала ухо одному из плотт-хаундов и лишь после этого угодила медведю в брюхо. Времени на третий выстрел уже не осталось. Медведь выпрямился и ринулся громадной тушей на Пембертона – словно огромная грузная тень поглотила человека. Когда медведь захватил охотника в тиски лап, винтовка выскользнула из рук Пембертона, но инстинкт заставил еще сильнее вдавиться в медвежий мех, ограничив свободу когтям зверя: так они могли полосовать лишь парусиновую спину его охотничьей куртки. Собаки неистовствовали, захлебываясь лаем; теперь они кидались и на Пембертона, принимая его за часть тела медведя. Охотнику не оставалось ничего иного, кроме как с силой зарыться лицом в темную шерсть. Собственной кожей он чувствовал и жесткий мех, и мягкую плоть медведя, и твердую грудину под ними, учащенное биение сердца и жар, гонимый по жилам этим самым сердцем. Чувствовал запах медведя: мускус меха и железо пролитой крови, чувствовал запах самого леса в землистом духе желудей с каждым выдохом зверя. Всё кругом, даже исступленный собачий лай, замедлилось, обрело невероятную остроту и отчетливость. Пембертон ощутил тяжесть туши хищника, когда тот, качнувшись вперед, восстановил равновесие. Передняя левая лапа терлась о плечо человека, отмахиваясь от скачущих вокруг гончих. Когда медведь зарычал, Пембертон явственно услышал, как звук крепнет, нарастая в глубине звериного тела, чтобы с клокочущим грохотом подняться по горлу и вылететь из пасти.

Плотт-хаунды кружили вокруг, прыгая на добычу, норовя вцепиться зубами и несколько мгновений терзать когтями, чтобы затем разжать челюсти, опять кружить и опять прыгать; редбоны с визгом бросались на медведя, впиваясь зубами в задние лапы. Затем Пембертон ощутил рядом крепость стали – вплотную к его боку в медвежий живот уперся ствол винтовки, и когда прозвучал выстрел, он собственным телом почувствовал отдачу. Шатаясь, медведь отступил на два шага. Пембертон повернул голову и, уже валясь в снег, успел увидеть, как Серена стреляет снова, целя медведю чуть выше глаз. Даже тогда зверь устоял – но через пару секунд качнулся, рухнул на землю и пропал из виду под сворой надрывающихся лаем гончих.

Пембертон тоже лежал на земле, не зная толком, что случилось: то ли медведь швырнул его в сторону, то ли он попросту не удержался на ногах. Не двигался, пока угодившую в снег щеку не сковал холод. Только тогда Пембертон зашевелился и, опершись на локоть, приподнял голову. Какое-то недолгое время он наблюдал за Гэллоуэем: житель местных гор стоял среди грызущейся своры и по одной брал собак на повод, чтобы Вон мог по очереди оттаскивать их от медведя. Снег рядом с Пембертоном заскрипел: чьи-то шаги приблизились вплотную к упавшему, затем стихли. Опустившись на колени, Серена с напряжением на застывшем лице принялась смахивать снег с его лица и плеч. Испытавший ярую телесность медвежьих объятий, Пембертон чувствовал в себе странное спокойствие, словно его тело бережно опустили в безмятежную водную гладь.

Серена помогла ему сесть, и голова у Пембертона сразу пошла кругом; приступ быстро кончился, но оставил после себя слабость в ногах. Снег вокруг был запятнан красным, и Пембертон отстраненно прикинул, сколько этой крови пролито им самим. Стянув с него охотничью куртку, Серена задрала сперва шерстяную рубашку, а потом и фланелевую нижнюю рубаху, провела рукой по спине и животу, прежде чем привести одежду в порядок.