Книга Серена, страница 33 – Рон Рэш

Пембертон шел своей дорогой, и музыка стихала у него за спиной, пока он размышлял о цепочке событий, приведшей к их полуденным свиданиям, а затем и к старому пьянице, испустившему дух на скамейке железнодорожной платформы, и к ребенку, который, несомненно, уже успел явиться на свет. Далеко ли протянутся звенья этой цепи? – размышлял он. Дальше девицы Хармон, которой в тот вечер велели принести ему ужин; дальше дерева, перебившего чей-то хребет из-за дрянного надруба на стволе; дальше топора, который остался не заточен из-за того, что накануне один из лесорубов перебрал с выпивкой; дальше причины, по которой тот вообще напился… В человеческих ли силах дотянуться до самого неуловимого конца? Или цепи вообще не существует, а важен лишь тот миг, когда ты подошел – или не подошел – к девушке, чтобы кончиком пальца заправить ей за ухо прядь светлых волос и склониться – или не склониться – к освобожденному уху, чтобы шепнуть, какой красавицей она выглядит в твоих глазах.

Он улыбнулся своим мыслям. Жить прошлым – последнее дело, что и доказала ему Серена. Впрочем, этот ребенок… Поднимаясь по ступенькам крыльца, Пембертон заставил себя погрузиться в вопросы просроченной задолженности мебельных фабрикантов из Балтимора.

На следующий день на горе Ноланд в бедро одному из рабочих впилась полосатая гремучая змея. Нога так быстро распухла, что бригадиру пришлось сперва рассечь джинсовую штанину серповидным лезвием, а затем крест-накрест надрезать следы проколов на коже. К тому времени, когда бригада доставила укушенного в лагерь, пульс у него едва прощупывался, вспухшая пониже колена нога, почернев, уподобилась полену в очаге, а десны обильно сочились кровью. Доктор Чейни даже не попросил занести его в кабинет. По указанию врача рабочие усадили страдальца в кресло на крыльце лавки, где тот вскоре и скончался в жестоких конвульсиях.

— Сколько всего человек было укушено змеями с момента разбития лагеря? – поинтересовалась за ужином Серена.

— До сегодняшнего дня – пятеро, – ответил Уилки. – Умер из них только один, но остальных четверых рабочих пришлось рассчитать.

— Яд полосатой гремучей змеи разрушает кровеносные сосуды и ткани, – пояснил доктор Чейни, обращаясь к Серене. – Даже если жертве посчастливится выжить после такого укуса, серьезные последствия ей обеспечены.

— Мне хорошо известно, что происходит при змеином укусе, доктор, – отчеканила Серена. – Гремучники, которые водятся у нас на Западе, достигают шести футов длины.

Чейни отвесил в сторону Серены вежливый полупоклон:

— Прошу прощения. Мне не стоило сомневаться в ваших познаниях касаемо змеиного яда.

— Здесь их окраска весьма изменчива, – заметил Бьюкенен. – Порой встречаются желтоватые, как медянки, но бывают и гораздо темнее. Те, которых местные зовут атласными, имеют иссиня-черный цвет кожи и считаются чрезвычайно смертоносными. Я видел одну такую: удивительно грациозное создание, по-своему очень красивое.

Доктор Чейни улыбнулся.

— Вот вам еще один парадокс натуры: самые красивые из существ часто оказываются и самыми опасными. Тигр, например, или паук черная вдова.

— Я бы сказала, в том и заключено их очарование, – сказала Серена.

— Гремучие змеи обходятся нам недешево, – пожаловался Уилки, – и не только тогда, когда действительно кусают кого-то. Люди начинают вести себя с излишней опаской, и работа замедляется.