Книга Возрождение, страница 17 – Элеонора Глин

Она ушла и перепечатала записанное, а затем села завтракать так же, как и я, но зашел Морис, и мой завтрак занял больше времени, чем ее — была уже половина второго, когда я позвал ее, позвонив в мой ручной колокольчик (хорошенький, серебряный, который я вывез когда-то из Каира). Она сейчас же появилась с переписанным в руках.

— В течение получаса мне нечего было делать, — сказала она. — Не можете ли вы дать мне еще какую-либо работу, которой я могла бы заняться, если это случится снова.

— Можете почитать книгу, их много там, в книжном шкафу, — сказал я ей. — Или я могу дать вам некоторые письма с тем, чтобы ответить на них.

— Спасибо, это будет лучше. — (Она, очевидно, добросовестна).

Мы снова начали.

Она сидит со своим блокнотом за столом и, когда я останавливаюсь, сохраняет полную тишину — это хорошо. Я доволен своей работой. Сегодня ужасно жарко и в воздухе какое-то напряжение, как будто что-то должно случиться. Новости все те же, может быть, чуть-чуть лучше… Сегодня у меня небольшой обед. Вдова, Морис и мадам де Клерте — как раз четверо, а после обеда мы едем в театр. Я редко выхожу — для меня это так сложно… А Морис дает нам ужин в своих комнатах, в Ритце. Сегодня мое рождение — мне тридцать один год.

Пятница.

Что был за вечер 26-го июля! В театре было жарко, меня так беспокоило неудобное положение, а от света болел глаз. Мы с мадам де Клерте уехали до конца спектакля и, добравшись в моем экипаже до Ритца, расположились в комнате Мориса. Мы обсуждали положение и влияние прихода американцев, подбодрившего всех, и были настроены скорее радостно. Но тут раздались гудки сирен, выстрелы последовали сразу же за возвращением Мориса и Одетты. Они казались необыкновенно громкими, и мы слышали, как осколки шрапнели падали на террасу внизу. Одетта была испугана и предложила спуститься в погреб, но так как комнаты Мориса только во втором этаже, мы решили, что это ни к чему.

На некоторых людей страх оказывает особенное действие. Лицо Одетты посерело и она с трудом владела голосом. Я думал о том, скоро ли она позволит сдержанности соскочить с себя и без оглядки убежит в погреб. Мадам де Клерте совершенно не была взволнована.

А затем произошло самое драматическое. Бум! — весь дом задрожал, стекло в окне разлетелось на кусочки. Морис потушил свет и приподнял уголок плотной занавеси, чтобы выглянуть наружу.

— По-моему, они разнесли Вандомскую колонну, — сказал он с уважением — и в то время, как он говорил, другая бомба упала позади нас на министерство, а несколько осколков пронеслось по воздуху и врезалось в нашу стену.

Нас всех швырнуло через комнату, я и мадам де Клерте упали друг на друга у дверей открывшихся наружу. Вопли Одетты заставили нас подумать, что она ранена, но на самом деле она была цела и погрузилась в прерывистую молитву. Морис помог встать мадам де Клерте, а я на минуту зажег карманный фонарик. Я не чувствовал никакой боли. Мы сидели в темноте, прислушиваясь к доносившемуся некоторое время смятению и взрывающимся бомбам, из которых ни одна, однако, не была близка. Единственным звуком в нашей комнате был голос Мориса, успокаивающего Одетту.

Мадам де Клерте тихонько засмеялась и закурила папиросу.

— Близкая вещь, Николай, — сказала она. — Теперь давайте спустимся и посмотрим, кто убит и где именно были взрывы. Знаете, вид действительно интересен, можете мне поверить. Когда два дня тому назад Берта ударила в…, мы бросились к такси, чтобы поехать и посмотреть на это место. Вот уж две недели, как у Корали есть бензин для ее машины, — она лукаво рассмеялась, — господин министр должен же выказать каким-нибудь способом свою благодарность, не правда ли? Корали такая душка! Да! Некоторые разместились с ней — нас была довольно большая компания — и когда мы добрались туда, там старались потушить огонь и выносили трупы. Раз-другой вы должны сопровождать нас в этих поездках — для перемены — хоть что-нибудь.