Книга В СССР геев не было!, страница 66 – Ванда Лаванда

С 1993 года Михаил стал просто жить. Ходить на работу, как и раньше, заниматься своими хобби, как и всегда, общаться с семьей лучшего друга, как и привычно, завел собаку, как и мечтал… И просто смирился с тем, что больше не встретит такого человека, как Ярослав, а значит ЛГБТ-движение его больше не касается. Он один.

Ну и финальным аккордом новой страницы жизни Михаила Петровича было исключение гомосексуальности из списка заболеваний в 1999 году. С этого дня Михаил перестал называть себя Сломанным. Пусть он и был несчастным и одиноким (семья Смирнитских была всё-таки семьей Ярослава, а не его собственной), зато он был здоровым.

* * *

Под конец рассказа Михаила Мила едва ли не плакала у него на плече, а он гладил ее по спине, успокаивая.

— Все в порядке. Я это пережил. Мы это пережили. А сейчас другое время, милая, и ты со всем справишься! – шептал Михаил, поглядывая на Ярослава, который выглядел немного потерянным.

— Ты столько лет… один… – всхлипнула Мила. – Неужели тебе не хотелось… хоть кого-то рядом?

— Нет, хоть кого-то мне не подходило, потому что я любил твоего деда, и никто не мог сравниться с ним, – печальная улыбка Михаила снова разбила сердце крестной внучки. – Но у меня же был пес. Его звали Эдисон, мы прожили вдвоем почти двадцать лет. Тебе было около двенадцати лет, когда он ушел. Ты должна его помнить.

Мила кивнула. Воспоминания о причудливой таксе с пятнышком-галстуком немного взбодрили ее. Конечно, до смерти родной бабушки и переезда Ярослава в сто тринадцатый дом, она не часто виделась с крестным дедом, так что и Эдди помнила плохо. Разве что сохранился общий образ старой, но очень ласковой собаки.

— Было страшно? Попасться? – вдруг спросила девушка, отстраняясь от деда.

— Хм, до заключения договора со Славой, да, я этого очень боялся, – задумчиво произнес Михаил. – Да и одно время я даже планировал жениться для прикрытия, но не смог так поступить. Это было бы жестоко и не честно по отношению к девушке.

Ярослав бросил на Михаила удивленный и возмущенный взгляд, но тот сделал вид, что не заметил его.

— А что за договор? – заинтересовалась Мила.

— Я был его, так сказать, поручителем. Если бы кто-то донес на Михаила, я бы поручился, что он не один из мужеложцев и все в таком духе. В таких обвинениях главное слово было за свидетелями, а защищающих было мало, потому что люди обычно принимали сторону «а может он и правда из этих?»

Михаил нежно посмотрел на Ярослава и погладил его ладонь. Словами было не выразить, насколько Миша был благодарен за то обещание вытащить его, если что-то пойдет не так. Но хорошо, что обещание не пришлось выполнять.

— По сравнению с вашей историей, мои страхи вообще… яйца выеденного не стоят, – почему-то обиженно пробормотала Мила.

Старики переглянулись, и Михаил кивнул Славе, мол, теперь твоя очередь постараться разговорить и успокоить внучку.

— Мила, знаешь, не бывает больших и малых страхов. Да, мы скрывались из-за уголовного преследования, но зато мы не сомневались, что это наши чувства. А сейчас из каждого динамика говорят о пропаганде, о моде на инаковость, о желании таким способом привлечь внимание… – Ярослав перевел дух и посмотрел на Михаила, который одобрительно покачивал головой, подтверждая его слова. – Кроме того, общество в целом до сих пор не стало терпимее и добрее. Издевательства, физическое насилие над теми, кто отличается. До сих пор есть непринятие семьями, друзьями… Поэтому есть центры помощи ЛГБТ-подросткам, например. Чего боишься ты?