Книга В СССР геев не было!, страница 161 – Ванда Лаванда

Например, проявление Ярославом инициативы в интимных аспектах их отношений.

Слава погладил руки Миши, поднимая темные волоски на предплечьях. Потянулся к нему всем телом, вставая на ноги. Раздвинув колени Михаила, он шагнул к нему, упираясь в край сиденья.

— Ты не обязан делать каждый мой день идеальным, знаешь? – спросил Смирнитский, проведя ладонью по густым волосам Миши. Серебряные пряди, щедро разбавившие черноту, только добавили ему шарма, статусности. И Ярослав это обожал.

— Ты так думаешь? А мне кажется, что обязан, – Михаил Петрович прикрыл глаза. – Никто не знает, сколько нам осталось. Год? Два? Пять? Мы не молодеем… И я счастлив, здесь и сейчас, с тобой. И хочу, чтобы ты тоже это чувствовал.

Именинник покачал головой. Напоминание о том, что их жизнь подошла к закату, в день его рождения было неуместным. Но Ярослав понял, что Михаил имел в виду. Поэтому он его просто поцеловал. Наклонился, на пару мгновений прижался своим лбом к его лбу, а потом уже поцеловал.

Их поцелуи не были похожи на подростковые страстные лобызания, с придыханием, с грубыми ласками губ и танцами языков. Но и не были похожи на мимолетные прикосновения двух уставших родителей, которым не хватает времени даже поесть нормально, что уж говорить про нежность и ласку для партнера.

Их поцелуи были их собственными. Медленными, сухими и уютными. Как теплый плед в дождливый осенний день, когда еще не включили отопление в квартире. Как долгожданная сигарета после тяжелого дня. Как аромат свежих кофейных зерен…

Ярослав целовал Михаила и перебирал волосы у него на затылке. Давно нужно было постричься, но отпускать Мишу в парикмахерскую не хотелось: ещё не отступил страх из-за возможности заразиться коронавирусом. Миша же обнимал Славу за талию, даже скорее не обнимал, а поддерживал, чтобы тому было удобнее стоять.

— Спасибо за то, что всё организовал, – Слава отстранился и выдохнул слова в самые губы Миши. «Спасибо» для него сейчас показалось более весомым словом, чем «люблю», хотя означали они примерно одно и то же. – А теперь пойдем. Некрасиво заставлять гостей столько ждать.

Во дворе дома сто тринадцать было много пожилых людей. Это был квартал из старых домов, и многие жили тут десятилетиями, так что волей-неволей большинство соседей перезнакомились. Некоторых, особенно скрытных, знали только в лицо, а другие рассказывали о своей жизни вплоть до родственников в седьмом поколении.

Самыми общительными были Агата и Настасья. Обе любили поговорить о себе, о своих родственниках, о своих проблемах, а заодно и о чужих. Две женщины не сходились только в одном: Агата ненавидела животных, а Настасья души не чаяла в кошках. Особенно в своем коте Орионе.

За те двадцать с хвостиком лет, что Михаил Петрович знаком с Анастасией Романовной, у нее это был третий кот. Первого кота звали Эридан, второй была кошка по имени Андромеда, и вот теперь ее питомцем был огромный рыжий монстр по кличке Орион. Насколько Михаил знал, Настасья не имела никакого отношения к астрономии и звездами не увлекалась. По крайней мере, в тех разговорах, в которых Гайдуку не посчастливилось участвовать, женщина никогда не упоминала о таком своем хобби. Так что причина, почему она называла своих питомцев в честь созвездий, оставалась тайной.