Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 32 – Александр Мартинович

— Так узнал меня?

— Узнал, — ответил он и не известно, кто больше обрадовался: сама Беата или Илья.

Ей хотелось, чтобы он обязательно написал завещание.

Илья же был счастлив, что появилась возможность поговорить с женой. Будто сам Бог помогал ему в этом.

На удивление, речь князя становилась все более осознанной.

Наконец он спросил:

— Как наш сын?

Она подумала, что Илья потерял чувство реальности, хотела сказать, что сын еще не родился. Но, оказалось, Илья мыслит трезво:

— Он дает о себе знать?

— Постоянно чувствую его.

— Только… — Илья замолчал.

И Беата догадалась, о чем он теперь думает. Попыталась успокоить:

— Все будет хорошо. Поправишься…

— Хорошо, но без меня, — ответил удрученно.

— Ты мне не веришь?

— Не надо об этом. Я хочу, чтобы наш сын был счастлив.

— Он будет счастлив, если ты…

Она не договорила, потому что Илья, догадавшись, что интересует ее, сказал:

— Не волнуйся, дорогая. Завещание написано, Ничего тебе не сказал только потому, что брат дал четное слово познакомить тебя с ним. А брату я верю.

У Беаты отлегло на душе.

— Но хотелось бы попросить тебя, — Острожский внимательно посмотрел на нее.

— О чем?

— Дай слово, что ты не перетянешь сына в свою веру.

Понимая, что нельзя у постели умирающего плохо думать о нем, она все же не удержалась, появилась злорадная мысль: «Опять за свое! Одной ногой уже в могиле, а каким был, таким и остался!» И попыталась уговорить его:

— А разве мы не одной веры?

— Не понял. Я — православный, ты — католичка.

— Но ведь мы оба — христиане.

Казалось, этим аргументом Беата должна убедить его. Но он даже заерзал на кровати, откуда и силы взялись:

— Православный я!

— Успокойся. Я ничего против этого не имею.

— Но ты так и не ответила.

Беата задумалась. Ей очень не хотелось утвердительно отвечать на то, о чем просил Илья. Но она боялась, что, если не даст такого слова, он может потребовать у брата завещание и переписать его. Конечно, при этом сына не обделит, но может урезать ее права. А этого княжне меньше всего хотелось, потому что желала быть полноправной хозяйкой в Остроге.

— Ты согласна исполнить мою просьбу? — князь настоятельно требовал ответа.

И Беата все же решилась:

— Богом клянусь: не стану принуждать нашего сына быть католиком! — как ни тяжело ей было принимать такое решение, но произнесла она это на одном дыхании.

— Я от тебя иного и не ожидал, — глаза Ильи повеселели.

Он не заметил (или не хотел замечать), что, увидев его радость, Беату передернуло. Зато почувствовал, насколько изменилась она. Покидая его, не пообещала, как всегда, быстрого выздоровления, а только сказала:

— Отдыхай.

Но ему уже было все равно. Не успела закрыть за собой дверь, как Илья погрузился в забытье. Прошло несколько дней, и он, так и не придя в себя, спокойно и с чистой совестью отошел в мир иной.

Первые дни после смерти мужа Беата была сама не своя. Настолько глубоко переживала его преждевременную кончину, что хорошо знавшие ее начали опасаться, хотя бы не сошла с ума.

Беата и в самом деле словно помешалась. Никого не замечала вокруг, ни с кем не хотела разговаривать, а только ежедневно, уединившись, молилась, прося у Бога для себя и ребенка, который вскоре должен родиться, большей благосклонности. Ей хотелось, чтобы сын стал достойным преемником своего отца, а главное, чтобы, повзрослев, продолжал лучшие традиции рода Острожских. Только похоронив Илью, Беата поняла, как сильно любила его.