Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 123 – Александр Мартинович

Перед этим имел неприятный разговор с Беатой. Княгиня не только не чувствовала угрызений совести, но даже не скрывала радости от смерти Сангушко.

— Как же ты можешь так? — спросил у нее Константин Константинович. — Погиб же невинный человек.

— Это Сангушко невинный?! — переспросила княгиня. — Похитил несовершеннолетнюю девушку!

— Он любил Гальшку, — привел князь веский, как ему казалось, аргумент.

— А она его любила?

— Гальшка мне в этом сама призналась.

— И ты этим гордишься?

— А что оставалось ей делать, если у нее нет ничего общего с матерью.

— Вот как заговорил! Гальшка — моя дочь. Только я могу распоряжаться ее судьбой. А значит, мне решать, за кого ее выдать замуж.

— Неужели за Зборовского? — Константин Константинович немного подумал: — За Мартина Зборовского, который даже не соизволил посмотреть на свою невесту?

— А хоть бы и за Мартина!

— Гальшкой заплатишь за убийство? До чего же ты опустилась!

Последние слова Острожского не просто задели Беату за живое. Они словно вернули ее к реальности, открыв глаза на то, о чем она не задумывалась.

Княгиня почувствовала, что оказалась у края пропасти, а чтобы устоять, не упасть, нужно заплатить очень большую цену. Конечно, по-прежнему не сомневалась, что, отдав Гальшку за Мартина, будет диктовать ему свою волю. Но Зборовский-старший… Тот ничего не упустит. Все заберет, невозможного добьется. И получается, что за все будет платить Гальшка.

— Нечего сказать? — вывел ее из раздумий князь.

— Это мы еще посмотрим.

— Что посмотрим? — не понял Острожский.

— Отдам ли я Гальшку замуж за Мартина.

— Ты слово дала его отцу!

— Ты и об этом знаешь?

— Я многое знаю!

— А меня ты плохо знаешь! — сказав это, Беата торжествующе посмотрела на Острожского.

Она снова стала прежней. Чувствовалось, что ради достижения цели любому, кто будет этому препятствовать, готова горло перегрызть. И на князя смотрела так, как обычно смотрит человек, который в определенный момент в чем-то сдал свои позиции, но не сомневается, что через некоторое время обретет уверенность.

— Что правда, то правда, — согласился Острожский. — Я тебя плохо знаю, но жалею.

— Неужели?

— Мне кажется, ты плохо кончишь.

— Угрожаешь?

— Помилуй Бог. Пальцем не трону.

— Подыщешь кого, чтобы убрал меня с дороги?

— Кому ты нужна! — ответил Константин Константинович так резко, словно эти слова сопровождал меч, посланный врагу в самое сердце.

Беата сразу сникла. Потупила взор, но вдруг подняла голову, внимательно посмотрела перед собой. Сказанное Острожским отозвалось в ее душе. Хотел того князь или нет, но напомнил об одиночестве, что не может найти взаимопонимания с окружающими, а если и находит, только для того, чтобы вершить что-либо плохое.

Но, судя по тому, что взгляд ее не был замутненным, и она не выжала слезу, жалеть ее не приходилось. Ни в чем не раскаивалась, и делать этого не собиралась. Не стал просить прощения за свою резкость и Константин Константинович. Он, будто ничего не произошло, спросил:

— Гальшку я скоро увижу?

— Никогда!

— Мне сообщили, что Зборовский доставит ее тебе.

— Гальшка будет жить в Вильно, куда и я отправляюсь.

Это усложняло ситуацию. Ему не просто хотелось видеть племянницу. Слов нет, соскучился по ней. Знал, как тяжело ей после гибели мужа. Но приезда ожидал еще и потому, что понимал: когда состоится суд над Зборовским, Гальшка будет проходить в качестве основного свидетеля, значит, ее показания станут едва ли не самыми важными.