Книга Тайна тевтонского замка, страница 97 – Нина Левина

— Давай остановимся здесь, — предложила она, и Готтлиб согласился.

Они вошли в холл, который трудно было назвать холлом — большая гостиная с камином, несколькими диванчиками и администратором, сидящим за деревянной стойкой. Слева виднелась лестница, ведущая на этажи с номерами, справа — вход в ресторанчик, из которого доносились аппетитные запахи и тихая музыка.

— Ой, а я совсем не знаю чешского. — Маша растерянно взглянула на Готтлиба.

— И не надо, — ответил по-русски администратор, молодой мужчина, и улыбнулся. — У нас половина персонала из России. Хотите номер?

— Да, и поужинать, — кивнула Маша, вспомнив, что они после завтрака больше не ели. — Ты, наверное, очень проголодался? — спросила она Готтлиба. — Почему не сказал в дороге?

— Не хотел мешать тебе думать.

— Спасибо, — пробормотала Маша, беря ключи.

В номере они бросили вещи, наспех приняли душ, а потом спустились в пустой ресторан, оказавшийся комнатой с четырьмя большими столами, вокруг которых стояли деревянные лавки. Услужливый официант сразу же обратился к одиноким посетителям по-русски, видимо, портье предупредил его о гостях из России:

— Чего желаете? Могу предложить фирменную рульку с запечённым картофелем и свежее пиво.

— У нас друг ночью погиб, — совсем не к месту вдруг сказала Маша.

— Понял, — ответил официант, и через три минуты на скатерть был выставлен запотевший штоф с прозрачной жидкостью, две рюмочки тонкого стекла и тарелка с соленьями.

— Это водка? — спросила Маша, понюхав содержимое штофа.

— Водка! Хорошая, русская! — с гордостью в голосе подтвердил официант. — Не пивом же чешским вам друга поминать. А рулька скоро будет готова. Она под всё подойдёт.

— Ни разу не пил русскую водку, — признался Готтлиб.

— Честно говоря, я тоже, — Маша впервые улыбнулась с момента известия о смерти Александра. — В деревне все самогоном промышляли, а как в Москву переехала, пила только пиво и вино. Иногда мартини с Леной за компанию. Не думала, что в Праге впервые водку попробую. — Она налила холодную жидкость в рюмки. — Что ж, Готтлиб, помянем нашего друга Александра. Пусть он окажется в раю, как ты сказал. Не чокаясь.

Маша сделала большой глоток и зажмурилась от сочетания холода и обжигающего тепла. Она почувствовала, как от горла по пищеводу покатилась горячая волна, расползлась по телу до кончиков пальцев на ногах, расслабила мышцы и едва качнула голову. Напряжение отпустило, и Маша внезапно расплакалась. Совсем как в детстве, с наслаждением, с громкими всхлипываниями и размазыванием слёз. Готтлиб не мешал ей, только деликатно подавал салфетки.

— Может, накапать валерьянки? Или налить сливянки? — тихо спросил у него появившийся рядом официант, но рыцарь отрицательно покачал головой.

К выносу рульки Маша окончательно выплакалась и даже успела привести себя в порядок. Слёзы принесли заметное облегчение, очистили душу от сомнений и страха, и Маша по-новому взглянула на окружающую действительность. Уходящие секунды больше не пугали. Наоборот, каждую она теперь любила, растягивала, провожала с лёгким сожалением и радостно встречала следующую. «Как всё-таки хорошо, как хорошо! — повторяла она про себя, с удивлением вспоминая чувства безысходности и надвигающейся пустоты, владевшие ею полдня. — Я жива, мы живы, и это главное в настоящий момент». От выпитой водки, вкусной еды и нахлынувшего волнения щёки Маши порозовели, глаза засияли, и Готтлибу было приятно наблюдать перемены, произошедшие со спутницей. Он остро переживал Машину меланхолию и радовался, что к женщине снова возвращается жизнелюбие.