Книга Амазонка бросает вызов, страница 198 – Юлия Чеснокова

Однако Чжихё не занималась вычислением времени в Сеуле, поглощенная медовым месяцем, не сопоставляла часовые пояса, и ей можно было говорить, что угодно, что я сплю, или ещё в школе, или иное, на что хватало фантазии и бесстыдства, она бы не полезла перепроверять и убеждаться, не ночь ли? Почему я не в постели? Бесконтрольность порождала во мне недоброе, но я от него отбивалась. Не собираюсь быть нечестной только потому, что могу. Мне кажется, большинство людей в наш век и поступает плохо просто потому, что может. Можно оскорбить и сказать гадость — непременно скажут. Можно выдумать о себе красивую историю — выдумают. Можно свалить проблемы на других и уйти, куда глаза глядят — свалят. А ещё говорят, что демократия и свобода — хорошо. Но у людей нет внутренних тормозов и регуляторов, как им всё можно разрешать, когда они банально не отличают положительное от отрицательного? Взять Чжунэ. У него столько возможностей, столько денег, столько всего! А чем он занимается? Бухает в клубах, шляется с друзьями по злачным заведениям, балуется наркотиками, как сказал Чимин. Ну, ещё шмотки себе дорогущие покупает, коллекционирует запонки с брильянтами и кроссовки. Как он сам мне признался, терпеть не может поношенной обуви, поэтому выбрасывает любую пару, теряющую товарный вид хоть самую малость, но у него всё равно дома десятка четыре белоснежных кроссовок. Господи, с кем я связалась?

Приятной неожиданностью было обнаружить дома Сынён. За эти дни она позвонила один раз, спросила, нужно ли мне чего и всё ли у меня в порядке? Я поручилась, что держусь молодцом и не шалю, проглотив неозвученным то, что очень скучаю по своим сестрёнкам. И вот она сидела перед телевизором, с косметической маской на лице, будто никуда и не девалась. Я слёту обняла её, обрушившись сверху.

— Ты дома! — с каким-то глубоким и непередаваемым облегчением прошептала я.

— Я-то да, а ты где гуляла? — похлопала и она меня по спине. Сынён была эмоциональной, но не в этом плане. Сентиментальность не её конёк, а вот восторг, драма, ярость, что-то более яркое и эпатажное — да, одним словом то, что смотрелось бы на экране и подарило ей Оскар. А обнажать бескорыстно свои искренние чувства сестра не любила.

— В кино ходила. С поклонником, — таинственно уточнила я.

— Тем самым, при деньгах?

— Ага, — уселась я рядом, не глядя на модный показ, который она смотрела по кабельному каналу.

— Он платил? — живо поинтересовалась Сынён.

— Он. Но я с ним вовсе не из-за денег…

— А напрасно, если на первое место поставить их, то его недостатки — а они есть у всех мужчин, — отойдут на задний план и станут более терпимыми.

— Ты, никак, Гынсока подразумеваешь? — усмехнулась я.

— Слушай, ну если бы любить исключительно его, то это мука всех девяти адских кругов — или сколько их? Вот, кстати, Гынсок бы уже поправил и точно сказал, уточнив, на каком кругу как пытают. Господи, — Сынён закатила глаза, выключив звук телевизора, — я люблю умных мужчин, но этот же в каждой бочке затычка. Я не так говорю, я не точно цитирую, я не знаю Курта Воннегута — сжечь меня! Господи, — вздохнула ещё раз сестра. — Иногда он выражается такими словами, что позже приходится потихому пробивать в интернете. Я притомилась.

— Поэтому ты здесь? — А я-то надеялась, что по мне тоже скучали.