Книга Амазонка бросает вызов, страница 181 – Юлия Чеснокова

Они забрались в ванную, стерев первые следы плотской любви, мазки крови на внутренней стороне бёдер, капли спермы. Намджун освежился под водой, любуясь смущающейся Чжихё, потирающей свои ноги. Он привлёк её к себе, принялся целовать. Он хотел её, он не чувствовал себя насытившимся. И знал, что Чжихё тоже не получила оргазм. Под струями душевой лейки, он взялся ласкать жену пальцами, заставляя стонать и кусать губы. Его поцелуи переместились на её грудь, круглую, с вздыбившимися розовыми сосками, затвердевшими от его искусных движений. Посадив Чжихё на себя, Намджун ввёл в неё два своих длинных пальца, оставив большой снаружи, массировать клитор и так, целуя и обнимая её, довёл до разрядки, видя, как затряслось её молочное, налитое тело, готовое к любви. Женское тело, его любимое, ненаглядное. Чжихё обмякла, положив голову ему на плечо и тяжело дыша. Прошло уже больше двадцати минут, но эрекция не возвращалась. Даже при этом всём! При том, что его руки гладили самые заветные и манящие места родной жены, губы смыкались на сосках, а над ушами разносились жаркие стоны. Проклятые нервы! Намджун себя всё сильнее накручивал, понимая, что вредит себе этой панической мыслью о том, что должно встать.

Обернувшись полотенцем вокруг бёдер, Намджун последовал за женой, которая завернулась в такое же полотенце почти вся, от подмышек до середины ляжек, и поморосила маленькими босыми ногами на кухню. На лице её была улыбка, она испытала первый в жизни оргазм, и она не разделяла печали, грызшей мужа.

— Надо выпить чаю, — сказала она, открывая дверцы полок и разыскивая, где же у них тут был чай? Пока делался ремонт, они привозили сюда кое-что из долгохранящихся продуктов, чтобы перекусывать.

— Завари мне женьшень, — сел Намджун на стул у окна, подставив лицо полосатым лучам солнца, разлинованных жалюзи.

— Женьшень? Вроде его тут нет…

— Жаль, он, считается, укрепляет мужскую силу, — пробурчал под нос Намджун. Чжихё закрыла полки и вернулась к нему, сев на колени мужа и поцеловав его в щёку.

— Котя, перестань, ты у меня самый-самый мужчина и так.

— Ага, конечно, ты просто не знала раньше, что я вот так могу… Я и сам не знал, впрочем. — Чжихё обняла его, успокаивая. Намджун покосился на часы. — Ещё не поздно, все аптеки должны работать. Может, я за виагрой схожу?

— Какая тебе виагра? У тебя сердце слабое! — напомнила обеспокоенная жена.

— Будда, я по всем фронтам инвалид! Как ты за меня согласилась выйти замуж?

— Запросто, — улыбалась Чжихё, поглаживая его по влажным после душа волосам, — по любви.

— Мне так перед тобой стыдно!

— За что? Я не вижу никаких проблем. Выкинь это из головы, отвлекись. В конце концов, не бывает же всё идеально? Потом мы будем вспоминать это и смеяться, вот увидишь.

— Меньше всего на свете я хотел, чтобы первая брачная ночь вызвала у тебя смех, — пригорюнился Намджун, придерживая жену.

— Ещё и не ночь, милый. Будем считать за вечернюю разминку. Даже у атлетов бывает несколько попыток и подходов. И у меня не всё с первого раза получается, что-то подгорает, что-то пересаливается.

— Ладно, оставим это пока. Давай пить чай.

Чжихё сама удивилась тому, как сумела собраться и не расстроиться, к тому же, поддержать Намджуна. Ей и самой это всё было в новинку, и она мало понимала в том, как функционируют мужские половые органы, но немножко шампанского в крови, свадебное настроение и ощущение безграничной любви, приведшей их с Намджуном ко всем этим обстоятельствам, не давали сомневаться в разрешимости любых проблем. Они были у себя дома, наконец-то, наедине, законно, официально одобрено всей роднёй, они взяли друг за друга ответственность, они выбрали друг друга отныне и навек, и теперь никто из них двоих не имел права придираться к недостаткам другого, теперь они должны были искать выходы из любых ситуаций, избегать конфликтов, приходить к компромиссам, утешать друг друга, а не усугублять ситуацию. Чжихё осваивалась не только в роли жены, но и опоры для мужа, если не она, то кто? Провал одного — провал обоих, только так рассматривался ею брак. Поэтому девичье смущение плавно отступало, уступая женской заботе и супружеской непринужденности.