Книга Амазонка бросает вызов, страница 174 – Юлия Чеснокова

— Нет, я хочу, чтобы меня вела Чонён, — удивительным для неё собранным и уверенным голосом, произнесла сестра.

— Я? — округлила я глаза.

— Да. Ты. — Родня с недоверием покосилась на нас, какие-то дальние тёти поцокали языками, видимо, как и многие с устаревшим мировоззрением подумав, что я какая-то гендерная ошибка создателя. — Ты всегда была моим защитником. Вот уже второй год именно ты та, которая не давала в обиду нас с Сынён. И я знаю, что ты должна доверить меня Намджуну, никто другой. Папа это бы одобрил. — Чжихё протянула руку ко мне. Испытав какой-то внутренний переворот, ощутив, как что-то в животе и грудной клетке начало вспархивать, я задушила слёзы, застрявшие в горле, и шагнула на место дяди, которому пришлось посторониться. Чжихё взяла меня под руку. Мы зашагали дальше.

Да, заступаясь и требуя справедливости, я выяснила истинную ситуацию с пропажей денег со счёта, которую пытались приписать на совесть Чжихё. Вернее, я заставила Намджуна всё выяснить, и вернула честь и доброе имя сестре. Да, однажды, стоя с друзьями на крыльце и увидев, как к Сынён пристаёт режиссёр, предложивший её подвезти, но с которым она вовсе не собиралась спать, и от которого она пыталась отбиться в салоне машины, я вытащила его из-за руля, и хорошенько избила, так что меня оттаскивали Ильхун с Джуниором. Режиссёр не подал в суд, постеснявшись признаться, что его избила школьница, но и с ролями тогда у Сынён ничего не вышло. Я встречала Чжихё с работы, если она задерживалась, я угрожала навязчивым поклонникам Сынён, которые не хотели от неё отстать подобру-поздорову. Но только сейчас, когда Чжихё не постеснялась подвинуть дядю и поставить меня на его место, я почувствовала признание от сестёр, признание меня такой и моего права на то, чтобы идти своим путём. Они одобрили моё бунтарство, мою не присущую девушкам силу и напористость. Я убедилась, что наше ночное признание, что в душе мы всегда будем неразлучны — чистая правда.

Я подвела Чжихё к Намджуну, который не отводил от неё сумасшедших от любви глаз. Мне кажется, он не дышал с тех пор, как увидел её на другом конце зала, в белом платье. Я передала ему руку сестры, прошептав:

— Не сделаешь Чжихё счастливой — начинай переживать за свои бубенцы, старший брат.

Намджун очнулся, услышав меня, и заулыбался, пожав мне руку и пошевелив губами: «Обещаю».

Началась церемония, и я потерялась во времени и событиях. Знаю, что было много речей, поздравлений, лиц, сутолоки, фотографировались бесконечно долго, плакали и смеялись, шутили и желали всех благ. Выходили в специальную комнату для снимков с молодыми, каждый гость хоть на полминуты задерживался с новобрачными. Я не пыталась посчитать точно, но предположила, что со стороны Намджуна пришло не меньше двух сотен гостей, потому что большая часть людей смотрела церемонию стоя, места не хватало, было тесно. Конечно, ближайшим родственникам волноваться было не о чем.

Наконец, молодые ушли переодеваться в традиционные костюмы для заключительного ритуала, на котором как раз и должны были присутствовать самые родные. В небольшой комнате, отдельной от свадебного зала, мы с Сынён сели в ряд с родителями Намджуна и нашим дядей. Намджун в синем наряде, Чжихё в красном хвальоте и чоктури^[34] на голове пришли к нам, опустившись на колени и совершая поклон благодарности и почтения. Я механически смотрела на совершаемые обряды, воспринимая всё одновременно очень глубоко и лично, и в то же время отстраненно, будто всё это было не со мной. В голове ещё летали наши ночные беседы, шутки Хосока, поздравления гостей. Я смотрела на Чжихё и думала, что не вижу себя в подобной роли. Ей она очень идёт, а я в ней буду нелепой. «У меня никогда не будет свадьбы» — откуда-то взялась странная мысль, и мне на миг показалось, что её кто-то озвучил. Я посмотрела на Сынён, убеждаясь, что она ничего не говорила. И старшая сестра молчала, любуясь новобрачными, отпивающими по глотку соджу из одной рюмки. Обряды подходили к концу.