Книга Полтора метра счастья, страница 154 – Юлия Чеснокова

— Знаешь, ведь в любовных романах очень много времени и места уделяется декорациям, красивым платьям, красивой природе, красивым дворцам… Как много девушек после этого уверены, что без всей этой мишуры, без блеска и сияния дороговизны любви нет. Они думают, что любовь возможна лишь с принцем, потому что принц – это какой-то супер-титул, дарующий супер-способность дарить любовь и счастье.

— А ты так не думаешь? – разглядывая отвлеченно стенку напротив, отставил свою кружку Хим. Я тоже отставила свою и привалилась к нему на плечо. Он поднял руку, чтобы обнять меня.

— Не-а. Я не думаю, что будь наша скромная конура шире, выше и вся в позолоте, это доставило бы нам больше удовольствия. Я бы и не заметила, что вокруг произошли изменения. Вернее не так, заметила бы, но не придала значения. Какая разница, как это всё обставлено и выглядит? Мы с тобой в таком сраном и грязном мире познакомились! Вот уж где и подумать нельзя было о романтике.

— Согласен, - прижал Хим меня к себе крепче.

— Так что, не нужен мне балдахин.

— Мы не едем в Мохонк?

— Нет, в Мохонк-то мы едем! – засмеялась я. – Обязательно нужно прожить неделю в номере в викторианском стиле. Знаешь, зачем?

— Зачем же?

— Чтобы вернуться домой и понять, что нет никакой разницы, где заниматься любовью. А, может, мы даже соскучимся по дому и поймём, что лучше вот этого места, - я попрыгала полулёжа, раскачав матрас, - ничего нет.

— Я знаю другое место, лучше которого нет, - прошептал Химчан, запуская руку под одеяло.

— Интересно-интересно, - чувствуя, как его ладонь сползает по мне всё ниже, изобразила я любопытство, - ты ищешь вершины наслаждения?

— Скорее ущелье. Вершину можешь поискать ты. – Я посмотрела на приподнявшееся на Химчане одеяло.

— Долго искать не придётся.

— Тогда не откладывай, начинай восхождение, - поцеловав меня в ухо и шепча в него бархатистым голосом, Хим потянул вниз мои трусики. Я с радостью из них выскочила, забираясь на него и опуская лицо, чтобы слиться в поцелуе. Наши губы сошлись в дерзком и откровенном порыве, родившемся, как и большинство наших иступленных совокуплений, внезапно и сразу на максимальной скорости. – Я люблю тебя, - выдохнул мне в губы, чередуя слова и поцелуи, Хим. Я прокралась ладонью в его трусы и обхватила возбужденный член.

— Обожаю заявления, подкреплённые доказательствами. – Теперь я наклонилась к его уху: - И обожаю тебя, мой самый лучший на свете мужчина.

Мы не стали приходить пораньше, как делали обычно – чтобы помочь приготовить, убраться, нарядить квартиру, - потому что у Херин и Дэниэла и так был полный дом людей. Родители Рин прилетели за два дня, желая поглядеть на вторую внучку, Наташа прилетела утром двадцать четвертого. Мы с Химом добрались где-то к шести часам до них. Манхэттен был перегружен, на Пятой авеню творилось светопреставление от количества народа. Вереницы такси, гуляющих пешеходов, спешащих, идущих, стоящих, везде музыка, телевизионщики, волонтёры, лотки со сладостями и горячими напитками. Огни там, огни здесь, море огней, изображений ангелов, волхвов, Девы Марии, младенца Иисуса, макеты хлева, где он родился, в них маленькие фигурки животных. Америку можно было любить уже за одну только рождественскую эйфорию, наполнявшую сердца какой-то светлой надеждой, добром. Всё кружилось в веселье и святом ожидании так, что забывались тревоги.