Книга Ловушка для хищника, страница 34 – Юлия Чеснокова

Не спалось. Скромный ужин не утолил голода до конца, хотя наполнил желудок. Еда была непривычно пустой и безвкусной, никакого мяса, горячего хлеба, приправ. Заринэ комкала покрывало на груди, лёжа на спине и глядя в темный потолок. Если бы она не сбежала, вернее, не была похищена, то эта ночь, как и многие другие, грозила бы закончиться посещением её мужа. Вот так она всегда и трепетала, не зная, придёт или нет, читая молитвы и сдерживая слезы, которые сердили супруга ещё сильнее. Беззвучно плакать можно было только тогда, когда он переворачивал её, и лицо утыкалось в подушку. Несколько минут терпения, и он засыпал сверху, тяжелый, пахнущий чесноком и шерстью, которой торговал. Отвратительно. Заринэ даже не представляла насколько отвратительным было прежнее, до сегодняшнего дня, когда Лео прижал её к стене, разведя ноги, и позволил родиться сравнению. Когда он провёл своими губами по её коже, прикусил её губы, тонкую шею, где синела вена. Девушка тронула пальцами оставшийся укус. Было больно, но это была совсем другая боль… чем же другая? В чем была разница? То был законный муж, а это чужой мужчина, овладевший ею силой, без каких-либо прав. Он просто увидел её, догнал и взял, как животное, которое она видела в его глазах в тот момент. И ей это понравилось. Потому что нравился он.

Заринэ приподняла покрывало и заглянула под него в темноте, хотя ничего не было видно. Там уже не болело, всё прошло, кровь не сочилась. Сомкнув веки, она вдохнула холодный воздух, приносящийся с гор, проныривающий в оконные щели. Ощущение наполненности, которое она испытала на несколько минут, пока Лео не отступил от неё, оно было таким… таким обезволивающим. Когда он был в ней, то голова отключилась, хотелось лишь сильнее сжать его плечи и рыдать, только теперь не от неприязни, а от… удовольствия?! Заринэ распахнула глаза. Грешно, нехорошо! Что ж она думает такое? Лежит и мечтает о чужеземце, неверном, возможно, что враге! Согнув ноги в коленях, она слегка развела их под покрывалом. Сама эта поза показалась ей запретной и вызывающей, и она тут же свела ноги обратно и перевалилась на бок. Руки тянулись потрогать внутреннюю сторону своих бедер, убедиться, что между ними ничего нет… Нет, хотелось вернуть то ощущение и воспроизвести его снова. Скорее бы кончилась эта ночь! Прежде это были часы испуга, что её навестят, а теперь это томительные часы с точным знанием того, что никто не придёт.

Поднявшись, персиянка замотала волосы, спрятала их под платок, оделась. «Тут где-то было здание, похожее на храм… возможно ли, что это мечеть?». Ей было необходимо найти себе какое-то прибежище, чтобы не блуждать в своих мыслях, которые она сама осуждала, чтобы уйти от самой себя, приблизиться к Аллаху. Спустившись во двор, она увидела золотой шпиль, манящий среди других угловатых крыш. Можно ли тут женщинам входить в храмы? Или, как и у них, для женщин всего лишь отдельное помещение внутри? Ислам, в котором она жила с момента появления на свет, казался простым и понятным, доступно объясняющим, как и что, и когда надо делать. Он регламентировал совершенно всё, от того, какой рукой есть (левой было нельзя — она предназначалась для гигиены и оправления туалетных нужд), до того, чему стоит радоваться, а чему огорчаться. Без этих указаний, привычных и логичных, Заринэ плутала, словно в туманном лесу. Сразу после побега было невыносимо, но по мере удаления от границы Пакистана, в девушке открывалось подобие второго дыхания. Словно отходящая от наркоза, она училась жить заново, шире глядя на реальность, а она оказывалась такой разнообразной; вечные пыльные бури и жара, терракотовый зной песков сменялись увеличивающейся с движением на северо-восток зеленью. Менялся воздух, менялась почва, менялись запахи и люди, и для юных шестнадцати лет этого было через край, чтобы невольно, незаметно для себя меняться и самой. Исчезнувший гнёт, снятая тяжесть постоянного контроля и осуждения дали ей распрямиться, и уставшие от морального и физического рабства, оправданного традиционным обществом, члены, будто развязанные, впустили кровь бежать по ним быстрее. И молодая кровь потекла, тревожа сдерживаемые до тех пор здоровые и загнанные на самое дно сознания инстинкты.