Книга Проклятая Мангазея, страница 37 – Константин Волошин

— Ну, говори, юный босяк. Что у тебя там ещё есть ко мне?

— Я же говорю, батюшка. Шкурки, как в прошлый раз. Продать бы с вашей помощью.

— Выходит, у тебя ещё имеются? — вытаращил глаза отец Яков. — Значит, ты меня прошлый раз обманул, негодный грешник! Ну-ка выкладывай все!

— Так не обманывал я вас, батюшка. Тогда у меня ничего больше и не было. А сейчас опять появились. Вот, помня ваше расположение ко мне, батюшка, осмелился беспокоить по такому пустяку.

Поп вполне догадывался про игру юноши. Спорить и журить не стал. Он лихорадочно думал, что и как ответить. И вдруг спросил:

— Ты, видать, всё уже пропил, и посчитал, что с моей помощью опять получить дармовые деньги? Ишь какой ушлый нашёлся, Господи, прости меня грешного! — перекрестился и вздохнул чуть ли не горестно.

— Деньги, конечно, нужны, батюшка. Однако пропивать те не стал. Целы они почти все. Разве что истратил на себя, — Тимофей оглядел себя.

— Да? — удивился поп и с интересом оглядел юношу. — А для чего тебе столько денег? Аль жениться собрался?

Тимка обрадовался, что поп сам дал повод заговорить о женитьбе и тут же сказал:

— Так и есть, мой благодетель батюшка!

— И кто же согласился пойти за такого? — глаза попа заблестели любопытством.

— Нашлась, батюшка. Да я хотел получить ваше благословение. Всё ж очень важный шаг намечается, батюшка. Благословите?

— А что ж… Дело не хитрое. Да кто она-то? Я должен знать.

— Ваша дочь, батюшка. Её хочу в супруги, — наконец брякнул он, побледнев.

Глаза отца Якова округлились, щеки стали наливаться краской. И тут он прошептал как-то странно и угрожающе:

— Как ты посмел, грешная падаль, такое мне сказать?! Как язык повернулся? О Господи, — поднял он глаза к потолку, — вразуми меня и помилуй! До чего я дошёл! Со мной хочет породниться нищий бродяга! Вон!

— Простите, батюшка, — продолжал играть Тимошка, — хотел, как лучше. Без ссоры.

— А ты, божья сволочь, говорил с дочкой? — вдруг спросил поп.

— Как мог, ваше преподобие! Она вообще ничего не знает.

Поп пристально глядел в честные наивные глаза Тимошки и долго не смог найти нужных слов. Краска сменилась бледностью лица, и он чуть успокоился.

— Не смей ничего больше мне говорить, негодный прощелыга! Больше сюда ни ногой! Спущу собак на тебя!

— Очень жаль, ваше преподобие, — вздохнул Тимошка и направился к двери. Он медлил в надежде, что поп вернёт его. Не вернул. И Тимошка вышел, окончательно решив, что обязательно обрюхатит Агафью.

Отец Яков долго сидел, словно оглушённый таким поведением Тимошки. Жену, заглянувшую к нему и позвавшую обедать, прогнал грубо и раздражённо.

Думы, одна неприятнее другой, не покидали его голову. Сердце предательски и тревожно бухало в груди. И подумалось, что не дай Бог ещё сердце подведёт. А у него дети. Их надо поставить на ноги. Одна мать с этим не справится.

Вспомнив слова Тимошки о незнании ничего дочерью, усомнился. Матушка намекала как-то, что та уж слишком приветливо поглядывала на болвана Тишку. Встал, походил, успокаиваясь и прислушиваясь к щемящему сердцу. Кликнул жену. Та заглянула в щель двери вопросительно.

— Пусть Агафья зайдёт. Разговор имею к ней.

Боясь спрашивать о причине, матушка исчезла. А отец Яков всё раздумывал о странном поведении Тимошки. Его шкурках и тех денег, которые он так глупо потерял. Пять сороков!