Книга Месть старухи, страница 181 – Константин Волошин

— Сеньора, вы не представляете, как были поражены те, ну что воспитывают девочку, столь богатым даром, — Ирия радостно блестела глазами.

— Это меня мало волнует, Ирия, — наигранно равнодушно ответила Габриэла.

Обе понимали, что ведут игру, обоим казалось, что их не понимают и это с ещё большей силой сплачивало этих двух женщин.

Наконец, хорошенько разузнав пути-дорожки, Габриэла с кучером отправилась смотреть дочь. Кучер достаточно знал дорогу, и скоро Габриэла приехала на место. Её поразила нищета лачуги и всего пустыря с разбросанными в беспорядке хибарами, где копошились грязные дети вместе с курами, индюками и свиньями. Тут же бегали собаки, щенки, кошки, щебетали попугаи и верещали обезьянки.

Габриэла приказала остановить лошадь и с жадным любопытством искала девочку, которая была её дочерью.

Она её нашла, как казалось. Горящими глазами она следила за нею. Её одежда не изменилась с посещения Ирии. Была она такая же грязная и голая, и сердце Габриэлы сжалось от вдруг нахлынувшей жалости, сострадания и обиды.

Определить, на кого обида, она не пыталась. Но ощутила бурное желание поговорить хотя бы с этой девочкой, приласкать. Но страх сковал порыв, заставил сжаться в углу коляски.

Порывшись в сумке, она достала золотой дублон, пакетик конфет, заранее приготовленный, и красивое платьице из простого материала.

— Педро, — толкнула она кучера в спину. — Отнеси вон той девочке всё это. Ничего не говори, только предупреди, что деньги надо отдать взрослым, — она строго глянула в чёрные глаза негра*

Педро взял всё это, ни слова не сказал и пошёл к ватажке детей. Габриэла впилась глазами в эту сцену, следя за каждым движением дочери. Та была оглушена подарками, тотчас убежала в халупу, а Габриэла, дождавшись кучера, поспешила уехать. А отъехав подальше, обернулась и смотрела назад, где старуха с девочкой провожали глазами коляску.

На душе стало горько, тоскливо и противно. И неожиданно вспомнила Хуана. Как он не раз настаивал, что презрительное отношение к цветным и работникам весьма позорное явление кичливого дворянства, й теперь эти слова показались ей совсем в ином освещении.

— Стой! — молвила она кучеру. Тот вопросительно обернулся. — Скажи, Педро, ты очень страдаешь из-за своего рабства? Ты здесь родился или привезён сюда с твоей родины?

— Я в возрасте восьми лет приехал сюда, сеньора. Я даже помню, как плыл на корабле и чуть не умер в пути. Моя матушка умерла там.

— Значит, ты мог бы отомстить мне и таким, как я, за то злодеяние, что случилось с тобой?

Педро сильно смутился, заёрзал в волнении, но ответить не решился.

— Я была бы благодарна тебе, коль ты бы ответил мне честно и откровенно. Обещаю не наказывать и оставить твой ответ без внимания. Говори же!

— Простите, сеньора! Я в замешательстве! Что я могу вам сказать? — Он с пристальным вниманием посмотрел на Габриэлу. Та слушала, и вид её говорил, что лучше не перечить ей.

— Что же ты? Продолжай. Я хочу услышать твоё признание.

— Да, сеньора! Мне хотелось бы отомстить. Так мечтает каждый невольник. Простите меня ради Бога, но вы сами принудили меня к откровению, сеньора!

— Не бойся! Я сдержу данное слово. Я даже понимаю тебя и остальных невольников. Это естественно. Но ты живёшь не так уж и плохо, Педро. Согласен?