Книга Ост-Индский вояж, страница 137 – Константин Волошин

— Потому что ты откладываешь в неделю одну серебряную монету, и можно посчитать, во сколько лет ты станешь богатой хоть чуточку.

— Разве сто серебра не богатство, мой сахиб?

— Некоторые богачи столько тратят в день и считают себя ущемлёнными.

— Боже мой! — воскликнула женщина в ужасе. — На что же можно потратить столько денег за день?

— Находят на что, милая моя Пана! А у нас сын подрастает. Скоро два года ему будет, и я хотел бы ему сделать хороший подарок. Он ведь уже начинает говорить?

— Да, мой сахиб! Вот только мне непонятно, как он сможет разобраться в наречиях? Он то твои слова пытается произнести, то мои. Мне страшно становится. Вдруг он всё перепутает и ничего не сможет понимать?

— Это скоро можно будет проверить. Пока он почти ничего не может сказать, и только ты что-то у него можешь разобрать. Скоро всё станет ясно, и ты успокоишься. Мальчик у нас смышлёный.

Она, покраснев, показала новое сари, купленное вчера на базаре. Смутившаяся, она спросила:

— Ты не будешь меня за неё ругать, мой сахиб?

— Буду, если ты купила не очень красивое, — усмехнулся Сафрон и тут же потребовал: — Тотчас одень его и я посмотрю. Мы с Николой определим его.

Она вышла к мужчинам чуть не в смятении и Сафрон заметил:

— Недорогое, но тебе очень идёт, Пана. Молодец! А ты не могла бы носить хоть иногда платья белых женщин? Мне бы очень хотелось.

— Разве это не грех, мой сахиб? — ужаснулась она.

— Я видел уже нескольких ваших женщин за последние месяцы в таких. Очень красиво, и я тоже хотел бы тебя видеть в европейских платьях. Давай мы с тобой в воскресенье пойдём на базар и посмотрим, что можно купить!

Она не ответила, пожала плечами и застеснялась.

Лишь недели три прошло, прежде, чем она осмелилась одеть такое платье, и ещё потом долго не осмеливалась показаться в нём на людях. Но и так было приятно Сафрону видеть её в таком наряде. Она выглядела моложе, стройнее, а Сафрон подумал, что одежда всё-таки сильно изменяет женщину.

Неожиданно Панарада с грустью доложила своему супругу:

— Мой сахиб, за последнее время мне не удаётся отложить свою серебрушку в неделю. Прости, но ты так много стал тратить, и всё на меня, что мне становится страшно и очень неловко.

— Я думал, что тебе нравится, Пана, — возразил Сафрон и удивился.

— Нравится, мой сахиб, но так больше нельзя. Ни к чему это. Ты согласен со мной?

— Не совсем, — ответил Сафрон. — Зато мне нравится, когда ты такая красивая и немного европейская. Мне это приятно. Однако, неволить не стану. Ты у меня распоряжаешься деньгами, тебе и решать.

Иногда Сафрон появлялся в фактории, где его принимал Хетчер. С каждым разом он становился всё холоднее и вскоре Сафрон счёл за лучшее больше к нему не заходить.

И к друзьям почти не наведывался. Лишь к Акиму однажды приехал, и они несколько дней провели в воспоминаниях и болтовне на родном наречии. Аким заверил друга, что не позднее, как через полгода он бросит всё и будет пробираться домой.

— Ох и далеко это! — вздыхал Сафрон. — Даже дух захватывает. Я последние месяцы много разговаривал в порту с моряками. Не простыми матросами, а с офицерами. Те уверяют, что до Англии надо идти не менее четырёх-пяти месяцев. А потом ещё через всю Европу, пока Дон увидишь. Я уже и думать перестал. Устроился вполне прилично. Живём скромно, но без долгов, без излишеств, и моя Панарада тоже довольна жизнью. Я даже убедил её иногда носить платья на англицкий манер. Очень мне нравится! И ты хочешь, чтобы я всё это бросил и подался с тобой!? Нет, друг! Я останусь. Мне даже нет охоты больше зарабатывать, А мог бы ещё нанять человека, купить лодку, и иметь уже в два-три раза больше. Но нет желания.