Книга Ост-Индский вояж, страница 129 – Константин Волошин

Этот бунт крестьян, промелькнувший так быстро, что даже осознать не было времени, сильно подействовал на Сафрона. Он полночи не спал, ворочался на жаркой постели, да и потом несколько дней почти ничего не делал, переживая и раздумывая.

Когда собрался обоз в Сурат, он отправился с ним и испросил позволение у Хетчера посетить его по личному делу.

— Что случилось, Сафониус! Слышал, что у вас случился бунт крестьян. Раджа уже отписал мне похвальное письмо о тебе. Молодец. Но у тебя вид не тот. Что случилось?

— Хочу получить расчёт, сэр, — коротко проговорил Сафрон. — Плохо себя я чувствую. Болеть тут начинаю.

— Гм! — удивился Хетчер, посмотрел пытливо на Сафрона. — А на самом деле?

— Мне тут плохо, сэр. Чувствую, что скоро окончательно слягу, сэр.

— Знакомо, — проговорил с грустью англичанин. — Многие тут не выдерживают, я понимаю тебя. Хорошо, приходи через два-три дня. Я посмотрю, что смогу для тебя сделать. А расчёт ты получишь потом.

— Я могу пожить здесь, сэр? — спросил Сафрон очень скромно и даже робко.

— Сколько угодно, Сафониус! Твой домик будет свободен, если занят сейчас.

Сафрон поблагодарил и вышел, чувствуя облегчение и покой.

Потом он часами бродил по городу. Долго наблюдал фокусы факиров и гуру — святых людей. Дивился им и никак не мог понять, как это простые люди так много умеют?

Особенно его забавляли игры с кобрами, когда мастер под звуки флейты заставлял змей подчиняться себе и при этом нисколько не боялся. Или делал вид, что не боится. И вообще, он был зачарован необычностью индийских улиц, где столько можно увидеть страшного и непонятного.

Долго смотрел в порту на суда компании, что грузились пряностями, лесом и тюками, где должны находиться ценности, о которых он имел смутное представление. Но представлял, как эти суда легко могут подвергнуться нападениям пиратов всяких народов. И европейские пираты наверняка нисколько не уступают индийским и арабским в своей жажде добычи и крови.

И множество мыслей теснилось в его возбуждённой голове, готовые вылиться в необдуманный поступок, чего он больше всего боялся. Даже некоторая зависть к своим друзьям однажды настигла его, и он на некоторое время перестал думать о всякой чепухе, как сказал бы Хетчер.

Прошёл год, как казалось Сафрону, а он всё никак не мог определиться со своей жизнью. Деньги медленно, но таяли, и он решил, что куда лучше купить хижину с кусочком земли и копаться на ней, обеспечивая себя минимумом еды.

Так он и сделал. Присмотрел хижину на окраине Сурата. В хижине жила немолодая женщина лет сорока из касты неприкасаемых, влача жалкое существование, презираемая. Её звали Панарада, и она согласилась продать хижину и уйти в далёкую деревню к родственникам. Она была молчалива, замкнута, её большие черные глаза всегда смотрели печально. Муж её скончался уже давно, и она по обычаю не могла снова выйти замуж. Сафрон уже намного знал местный говор и предложил ей остаться в качестве служанки и стряпухи.

— Нам будет не так тоскливо вместе, — пояснил он своё предложение.

— Меня не поймут соседи, сахиб, — опустила голову Панарада. — Я боюсь.

— Что тут такого, Панарада? Это обычная работа для тебя. Соглашайся. Я белый человек, и ко мне никто не посмеет относиться плохо. Местный султан подписал бумагу об этом. Будем жить, работать на земле и проживём.