Книга Верхние и нижние, страница 79 – Галина Калинкина

В один июльский день оба рупора Советов, газеты «Известия» и «Правда», вышли с одинаковыми передовицами, где сообщалось о расстреле Николая Второго в связи с раскрытием заговора белых генералов по спасению бывшего императора и с ухудшением военной обстановки под Екатеринбургом в целом. Семья самодержца вывезена в надёжное место, сообщали передовицы.

И наконец пришёл август, кумачовый, спелый, горестный. В августе Компрод, Оскомфураж и Мострамот по Москве и Московской губернии проводили в действие мартовское постановление того же года, подписанное В. Ульяновым (Лениным) об изъятии лошадей для нужд обороны, о запрете владения лошадьми в единоличном пользовании. «Фуражной тройке» поручено давать наряды на частных лошадей. Отказавшимся подрядиться на работы – не выдавать снабжение.

Едва отошли от «лошадиных новостей», как докатилось до столицы известие, что в первые августовские дни во Владивостоке высадился британский, американский и японский десант. Атаманом Семёновым объявлено об устройстве правительства Белого Забайкалья. Чешский легион пробивается к Байкалу. Английская бригада занимает Баку. Казань вместе с вывезенным туда золотым запасом России взята командующим Народной армией Каппелем. Добровольческая армия наступает на Екатеринодар.

Российские газеты трубили о голоде и нищете в Германии, читали те газеты голодные и обнищавшие русские, измученные лишениями войны и двух революций, раздумывающие, а всё ли так плохо было в монархическом отечестве…

Максим Андреевич подмечал, как события и новости о событиях, слухи, сплетни, бред, вздор, замешенный на правде, несутся на человека с несусветной скоростью. С не меньшим натиском и стремительностью насаждаются нововведения, переворачивающие сознание смелостью и необычайностью, подчиняющие сомнения мощью новизны и рождающие надежды: чем чёрт не шутит, может, эти дерзнувшие реформаторы выведут великие законы прогресса? Фанатизм неофитов религии социализма заражал нацеленностью: а ну как у них получится приблизить страну к небывалому благоденствию? и может, допустимо закрыть глаза на издержки процесса: попрание гуманности, разруху и смерть на потоке?

Тут как раз буддийские монахи объявили об убывании времени: час становится короче на несколько минут и продолжает называться часом. А глобальное таяние ледников грозит затопить мир.

Их мир на прежде тихой Лаврентьевской затоплен десять месяцев как. Здесь бушует огромная стройка нового завода «Красный гвоздильщик»^[3]. Кто говорит, калоши выпускать тот завод будет, кто – покрышки, а может, и противогазы; кто говорит: «Э, нет, какие галоши с покрышками? Ждите гвозди, вольфрамову нить и электрокабель». Краснокирпичные стены вывели высотой в четыре этажа, проткнув небо остриём наверший и загородив свет всей улице. Зубцы рыцарских средневековых башен распарывали низкое небо над Яузой. Въезд арочный, чугунные лестницы на торцах. Вся та архитектура крестоносцев никак не вяжется с пролетарским опрощением. И готический замок с окнами-розами посреди города, не закончившего войну, посреди горя нависает над ближайшими улицами как фантасмагорическая иллюзия, как пустынный мираж, как фантазия самого бесшабашного, жестокого прожектёра. А внизу под стенами помпезного завода-дворца беспризорные босоногие дети в драных штанах собирают щепки на ночной обогрев.