Книга Верхние и нижние, страница 127 – Галина Калинкина

Он, кажется, так и не схоронил своего «шпака». Никак не мог привыкнуть к караулам и нарядам. В караул назначались по три юнкера часовыми, младший портупей-юнкер – караульным начальником, и вёл четверых разводящий. Чуть зазевался, ответил не по форме, не вовремя поднял оружие на плечо, не печатал шаг, не выдержал промозглого ветра – получай взыскание. Сперва ограничивались выговором ротозеям, потом ужесточали – давали наряды. Если не действовало, ставили под винтовку на час, лишали отпуска домой или сажали в карцер под арест. Ртищев дошёл лишь однажды до «под винтовку на час». Но наказание не исправляло, лишь ожесточало и подстёгивало. А жаловаться нельзя ни дома, ни в казарме – на смех поднимут. Если чувствительность прятать за молчанием, тебя назовут чёрствым, скучным, холодным, но зато никогда не узнают о твоей нежности к миру, запрятанной в солнечном сплетении.

На стрельбище ходили всё на ту же Ходынку. Пройдя немало кварталов Москвою, юнкерам приходилось сохранять ровность дыхания, метко целиться. Ртищев любил, когда выпадало идти в «сигнальщики», флажком из укрытия показывать попадания и промахи. Его дразнило жужжание пуль над головой. Стреляли стоя, с колена и лёжа по неподвижным мишеням, другой раз – лёжа по движущимся мишеням и в конце – по внезапно появляющимся мишеням. Однажды пуля пробила его флажок и чиркнула по кисти, содрав кожу. Он досидел до последнего выстрела, и лишь когда капитан привёл стрелков к круглым призовым мишеням, обнаружилось, что сигнальщик необычно бледен и не может остановить кровь. На следующий день посмотреть на «молчуна» приходили господа старшие даже из других рот.

Запомнилось и хорошее в училищной жизни, к примеру, летние лагери, вылазки после отбоя на дачи в Серебряном Бору, порхающие гимназистки на каникулах, заворожённые военной формой, и отмечания важных календарных дат. Главное училищное торжество – День памяти иконы Казанской Божией Матери. Каждый год широко праздновали Пасху. На Крестном ходу в корпусной церкви сам начальник училища, офицеры с семьями. Дьякон-бас ведёт пасхальную службу. А на плацу после сигнала горниста в тысячу двести одну юнкерскую грудь поётся молитва: «Очи всех на Тя, Господи, уповают» и «Благодарим Тя, Христе Боже наш». А командир первой роты с фельдфебелем по традиции едут в столицу христосоваться с самим Царём и Царицей, где получают в дар училищу по золотому яичку с государственным гербом и драгоценными камнями.

Или вот памятное празднование в расположении, на зимних квартирах, дня Тезоименитства Наследника-Цесаревича – шефа училища. Классы тогда превращались в буфетные и танцевальные. Манеж украшался еловыми ветками, гирляндами из лилий, померанцем в кадках и лимонными деревьями. На выстроенной на плацу сцене ставились спектакли силами самих юнкеров, попеременно играли полковые оркестры. Открывал праздник торжественный молебен и парадный проход. По сторонам каре двора били фонтаны из духов и одеколона, подаренных парфюмерными фабриками бесплатно для распространения своей марки. А в гостях московские институтки с их наставницами. Белые фартуки, лёгкие платья, атласные банты. Вечером после постановки – бал в зале сбора. В манеже угощения, скамейки среди аллей зелени. Гуляние до полуночи. Эту часть праздника Ртищев недолюбливал – ему нравилась подготовка, превращение строевого плаца в зимний сад, сборка-разборка конструкций.