Книга Верхние и нижние, страница 114 – Галина Калинкина

В плотных сумерках они ехали на случайной колымаге, не внушавшей доверие ни кучером, ни лошадкой. Двигались, плутая. Наконец Лампа не выдержала:

— Кажется, мы едем сдавать эту дохлятину на разбор в скотобойне.

Агния не ответила, сосредоточившись на мысли, как снова попасть внутрь училища. Лампа всё больше раздражалась:

— Или тащимся на кладбище хоронить самого кучера.

— Мотор надо было брать.

— Эх, отобрали мой «Loreley»!

— Послушайте, извозчик! Нет, ничего…

— Как на собственные похороны тащится… Я его хоронить не стану!

А у Агнии не выходили из головы Тасины слова «а я хотела бы такого горя». Когда сумерки поглотила первая темнота, возница привёз-таки их в Лефортово. Расплачивалась Огонёк, у Лампы не завелась привычка иметь при себе наличные деньги.

— Благодарствуйте, барышня. А самого себя хоронить неудобственно.

В первой темноте не видно румянца стыда на щеках сестрички, что пониже. Возница едва отъехал, две женские фигуры нырнули под мрак арки.

Огонёк приметила, что вечером давешней толпы у входа нет, и пошла прежним путём. В арке едва светился квадратик окошка-амбразуры. Глухо загудело железо двери под её кулаком. Со ступеней сошли двое, один солдатик с винтовкой, другой штатский в коричневой кожаной кофте с обрезанными рукавами на манер кольчуги. Прежних, знакомых стражей, видимо, сменили. С новыми не возникло давешних препираний: кто, откуда, зачем. Двух сестричек завели в караулку, приветливо покивали на беглое объяснение одной из них, что те к доктору. Спросили, знают ли куда идти, не нужен ли провожатый. Подвели к двери на плац, но тот, что в коричневой «кольчуге», велел солдатику обыскать саквояж и корзину – проформы ради, ночное дежурство – длинное, скучное. Медикаменты, перевязочный материал, провизия – ничего любопытного. Но солдатик вдруг решил пощупать фартук молчаливой сестры милосердия, сердито зыркавшей из-под косынки. Обнаружив велодог, он отдал его старшему, тот прищурился: «так-так» и выкрикнул кого-то; из глубины караулки вышел третий, заспанный. Огонёк узнала мужика с грубыми руками, а тот её узнал, не узнал – спросонья у него не поймёшь.

— Ты тут остаёшься. Ты со мной. – Человек в «кольчуге» и разбуженный солдатик препроводили двух барышень с вещами наружу и через арку повели их в сторону от здания училища.

— Куда вы нас ведёте? – возмущалась Лампа. – С Красным Крестом не смеете так! Эй, кавалерист, слышите, что вам говорят?

На сопровождающих возмущение не действовало. Из голоса Евлампии пропал ветер, она сникла. Неужто простенькое платье сестры милосердия убавило её чары…

— Красный Крест тебе пистолет выдал? Иди, не оказывай сопротивления, – запоздало ответил старший, ухмыльнувшись на слово «кавалерист».

— А действительно, куда мы? Нас доктор ждёт, – вторила Агния.

— Товарищ Егор разберётся, кто вас ждёт.

Их ввели в полыхавшее всеми окнами в окружающей тьме квартала здание. Двое часовых на входе спросили у сопровождающих прикурить и пропустили всех на второй этаж. Задержанным велели сесть на диван с остатками обрезанной с его подлокотников кожи, очень схожей с «кольчугой» сопровождающего. Солдат с винтовкой доложился человеку за письменным столом, видимо, ординарцу, а другой – в «кольчуге», едва кивнув, прошёл из секретарской в кабинет за дубовой наборной дверью. Огонёк и Лампа сели близко друг к другу, чувствовалась дрожь, нервность между ними.