Книга Верхние и нижние, страница 113 – Галина Калинкина

— Ты боялась?

— Даже не приходило в голову. Но когда увидела кожаных людей с кобурами, тут перетрусила. Да ведь форма на мне – защита!

— Знаешь, пора бы мне привыкнуть, но мучительно переносить свою бесполезность, когда жизнь раз за разом тебе на неё упрямо указывает. Хотя смогла бы я так, даже здоровая? Не могу ответить себе.

— И ты бы так поступила. Знаешь, я такая там не одна. Женщины вызволяют своих.

— А мне и вызволять некого.

— Так и славно, горя меньше.

— А я хотела бы, хотела такого горя… Но я пустота. И прислуга смотрит искоса. Манечка вот-вот открыто скажет: «Знай своё место». А какое оно, моё место? Иногда до страстности всех ненавижу и хочется всем объявить войну!

— Ну, достаточно нам войны… Эх, лето сходит… А его и не было. Август, август… Злые дни.

Агния поднимается, собираясь отправиться наверх. В темноте прихожей вдруг нарастает быстрый пружинный шаг. Такая походка ей известна лишь у одного человека – Лампы.

В столовую стремительно входит Евлампия Павловна, за её спиной маячит фигура Глеба со свечою в руках. Глеб затворяет за Грибовой двойные двери зала, и пятно свечного пламени на миг делает рябое витражное стекло жидким, текучим. На Лампе летнее чёрное пальто мужского покроя из тонкой дредноутной шерсти, на шее пышное жабо белой блузы, заколотое бриллиантовой брошью; влетает высокая, худенькая, как ласточка с белой грудкой.

Комната немедленно наполнилась ароматом лимонного плода, жасмина, розы, ванили и чего-то древесного. Огонёк узнала модный аромат революционного года «Шипр» от «Коти́». Лампа не уступает обстоятельствам: по-прежнему невероятно элегантна и ослепительна. Тётка убеждала её не выпячиваться, надевать платок вместо шляпки, носить салоп прислужницы да ещё и пуговицу оборвать на видном месте. Но Лампе всё нипочём, и никогда она не прислушивалась к советам анекдотической старухи.

— А Илюша не у нас. Лещовых провожает до дома.

— Знаю, перевозит их к нам. Я с другим к тебе. Ртищев арестован!

Огонёк и Тася одновременно воскликнули: «Арестовали?» Лампа обошла стол, не присев, налила себе крюшону и жадно выпила.

— Дай подробности! – потребовала Агния.

— Ко мне приезжала его сестра. Он по созыву Советов отправился вчера в Лефортовские казармы. Сегодня сестра – за ним, отстояла день, но пройти не сумела. Узнать, в списках ли он, не удалось. А в толпе женщин сказали… ты куда, Огонёчек?.. что ты?

Агния резко поднялась из кресла, где сидела, не переменив форму сестры милосердия.

— Где же косынка?

— Может, он и не там… И я зря всполошила?

— Да где же она…

— Сестру я направила возвращаться домой. Если что разузнаю, дам телеграмму.

— Я же не поднималась наверх, да где же…

Тася встала со своего места и подала косынку, висевшую за её спиной.

— Еду.

— И я с тобой!

— Сама управлюсь. Зачем тебе?

— Это мой секретарь. И тебя я одну не оставлю.

Огонёк не стала упрекать, что её сегодня именно одну и оставили, так решителен казался всем её вид утром.

— Мне нужно одно из твоих форменных платьев!

Наверху в гардеробной Лампу переодели в наряд медицинской сестры. Платье Агнии ей коротко в рукавах и узковато в плечах. Но в целом сидит сносно, Манечка и Тася одобряют. Марсельскую волну прижали косынкой с красным крестом. Лампа отложила сумочку, расшитую стразами, а велодог – крошечный дамский пистолетик – перепрятала в карман фартука, надетого поверх платья.