Книга Верхние и нижние, страница 101 – Галина Калинкина

Смена занятий привела Ртищева на сейсмическую службу метеорологический обсерватории, укрывшейся, как и бедемаровская опытно-лесная дача, под крылом Петровской сельскохозяйственной академии. Тамошние метеорологи были призваны на фронт и не вернулись после заключения мира. Высшим руководящим органом объявили Сейсмическую рабочую комиссию, располагавшуюся на Кузнецком мосту в изъятом особняке и оттуда инструктировавшую служащих, не подчинявшихся местному бедемаровскому начальству. Такова пролетарская логика, вполне устраивавшая вновь принятого в штат. Сотрудникам выдавали транспорт для разъездов, ежемесячный паёк и жалованье, которого едва хватало до следующей выдачи, но всё же регулярное.

В Российской Империи «до несчастья» было учреждено более двадцати сейсмических станций, но московской не существовало. Рабочим государством поставлена задача: создать станцию в Москве, хотя тут больше ста лет не зафиксировано землетрясений. А по сравнению с форшоками, замеченными на Кавказе, в Сибири и на Урале станциями «Тифлис», «Иркутск», «Екатеринбург», созданными ещё в царской России, в Москве вообще – зона тишины, если не брать в расчёт форшоки политические. От московских тычков качается вся конструкция – весь земной шар.

На опытно-лесной даче уполномоченный, сам, кажется, недавно в этой роли, вручил список измерительных приборов, числившихся за сейсмологами-грозоотметчиками. Два новичка, почти одновременно подрядившихся на работу, Урванцев и Ртищев, пробежавшись по списку взглядом, сошлись на том, что ни они, ни уполномоченный, ни центр не обладают точным пониманием всего спектра обязанностей. В списке значились безродные и бесприютные, будто свезённые из разных мест, нивелир для геодезической съёмки, электромагнитный сейсмограф горизонтальных колебаний, бинокль Швабе для наблюдения за лесным массивом в городе, барограф, зонд для изучения влияния затмений на высшие слои атмосферы, барометр-анероид, какое-то устройство без названия, вырисовывающее диаграммы на барабане. Им вручили потрёпанный энциклопедический словарь братьев Гранат, велели изучать разделы: климатология, океанография, орография, геохимия. Мареограф с поплавком для установления на водной поверхности особенно впечатлил Ртищева. Море в Москве – давняя их с Глебкой мечта, но, если сюда подкатит море, город оно затопит, уничтожит, как Везувий Помпею. Нет, не впрямую, а фигурально: Москва Москвою не будет.

И как пригодились знания, почерпнутые в училище от преподавателей химии, математики, географии, военной топографии. Ртищев помнил опыты с вертикальным и горизонтальным сейсмографами Голицына, которые в моменте исследует все три сферы – земную, водную, воздушную, регистрируя изменения по высоте и на плоскости. Князь Борис Голицын изобрёл датчик-преобразователь, превращающий механические колебания в электрические и передающий сигналы на расстояние. И молодое пролетарское государство смело пользуется приборами, разработанными и собранными царской Академией наук. Все эти удивительные тонкие приборы снимают данные, передают чувствительность боли земли. А земля сейчас больна.

Ртищев и Урванцев попеременно ездили на точки Лосиного острова, снимая данные с установленных там термографов, гигрометров, барографов и передавая цифровые значения ежедневно по телетайпу из бедемаровской дачи в бывший доходный дом Хомякова. Но сперва ещё приходилось найти эти точки или сооружать новые, хорошо ориентируясь на местности. И тут тоже помогли прежние навыки. В летних лагерях обучали топографии, разделив полуроту на группы и давая инструмент для полуинструментальной съёмки: треноги для установления мензулы, дальномер Сушье, вехи с пучками соломы как указательный знак, доски-планшеты с привинчивающейся ножкой, компасы.