Онлайн книга «Голое поле»
|
Протекции искать, подмазывать, за мзду на место метить – расхожее правило: все так делают. Вот это подлое – «все так делают» – говорим себе и утешаемся. Уносим чужое, приворовываем, облапошиваем и ничуть не совестимся, потому что «все так делают». Но разбираться сейчас с косностью, перевоспитывать нет желания. В самом себе утеряна гармония, внутри все невообразимо перепутано. Но бегство из Москвы – не отказ от жизни, это знакомство с нею, выход жизни навстречу. Львы все-таки раздразнили человека, бродившего у ворот, тот отвлекся от своих дум, поднял голову, заметил солнце, облака. В саду вдоль складских палат лиловые поляны под грушами, вересковая изморозь на траве и сладко несет медом. Или запах доносится из-за стены от монастырской медоварни? С другого краю сильно отдает свежестью: там под яблонями клумба лаванды, ее аромат ни с чем не спутать. И каменное обрамление ворот, казалось, отражает природу; в известковом материале вылеплено великолепие земной флоры, лиственный орнамент. На пилонах выбит цветущий гранат. Под карнизом – лучник, взнуздавший хищную птицу. А противоборствующую силу контрфорсов увенчивают лежащие каменные львы. Белокаменная резьба арочных колон выполнена с таким изяществом, как будто мастер резал по зефиру, по белой пластичной глине, но никак не по камню. И монолиты фигур львов мастерски встроены в арочный портал, будто сфинксы, охраняющие вход. В детском монастырском корпусе, местной Грачёвке, тихо, должно быть, урок у детишек-грачиков. Завтрак у них на третьей переменке, рассказал комендант, вот тогда загалдят. На Женском дворе тоже тишина, никого из насельниц, никого. Жарко. Придет она, не придет? Заметил ее фигурку издали, такую тоненькую, что казалось, будто через нее просачивается и светит солнце. Легкая торопливая походка, взволнованные локоны по плечам. Огибая дом, прошла под своими окнами, мимо беседки под дубом, мимо скамьи у граба. Сегодня на ней фиалковое воздушное платье, видимо, знает, оттенки синего идут ей. Вдруг дернулся в сторону, к яблоням, – будто кто подсказал, не львы ли? Нарвал лаванды в букет. И вот протягивает ей в руки и хочет те руки целовать, но она цветы берет, а от поцелуев уклоняется. — Я тоже люблю львов. Часто гуляю сюда. Что же вы, Родион Романович, не решились зайти? Вас ждали. — Это творение словно из скифо-сибирского бестиария[39]. Завидую таланту мастера. Спасибо, Евгения Арсеньевна, что пришли попрощаться. Уезжаю. Валентину передайте, он – большое сердце. Люблю его. Со скрипом в воротах отворилась калитка, высунулась голова давешнего мужика в фартуке. — Чего вам тут? У монастыря, чай, стоите… Люблю его, люблю его… Идите себе. Чужое сердитое наставление вдруг сняло неловкость их разговора, рассмеялись, отошли под груши. Женечка спрятала лицо в лаванду, вдыхала. Шли рядом по тропинке в тень сада. Она ростом чуть выше его плеча, и он рослый, под стать грушам-каланчам. Вдруг показалось, все еще возможно. — Вы позволите писать вам? — Отчего же нет, пишите. А сейчас пойдемте к столу, ко всем. Меня вот-вот хватятся, нехорошо. — Мне трудно сейчас смотреть в глаза одному человеку. — Я понимаю, напраслину выносить тяжко. Особенно когда сам в помыслах чист. Но тот человек раскаивается… — Вы прямо как Апостол Петр, на себя примеряете. А там другое. В мелочной лавке нет благородства. |