Книга Голое поле, страница 192 – Галина Калинкина

Та самая неуспокоенность, ощущение отъема, отсечения, чужеродности здешних закатов не давали Тулубьеву ночью спать, а днем забываться. И лишь тяжелая работа отвлекала. Взводный Тулубьев наравне с солдатами Инженерной роты, знавшими его по боям, ежедневно вызывался в дальние экспедиции за дровами, камнем, песком. «Дровяной вопрос» встал остро. В отсутствие естественного тепла и электричества единственным источником согревания человеку служил костер. Огонь пожирал топливо быстрее, чем его добывали. А в лагере и городе среди привычных к походным условиям воинов находилось больше двух тысяч женщин и детей. Масштабы невыносимой беды настолько поражали Тулубьева, что он не мог принимать красу мира. Его глаза не замечали красоту караванов верблюдов, нагруженных тюками из яркой кустарной материи, или красоту в плескавшемся рядом море. Что должно произойти, чтобы снова видеть мир, он не знал. Душила тошнота сомнений и нервозности. Мучило беспокойство о близких. Ожидалось, что придушенность перехода, трудность переправы сменится воодушевленностью свободой, новизной места. Прежде он утверждал, что нужно унести ту Россию с собой, раз им, тем, не надо. Он утверждал, нужно подобрать, что бросили, удержать, что принадлежало, сохранить несохраненное. А теперь сомневался: зачем, если даже простого, куцого счастья нету ни мужику-солдату, ни офицеру. Вот свобода не избавляет от одиночества. Но со временем он стал замечать в себе любовь к этому огромному скопищу по большей части незнакомых ему людей, с какими добровольно разделил судьбу. Выбравшиеся, уцелевшие, устоявшие казались ему теперь избранными. Погруженными в Ковчег. И вскорости миссия их прояснится; нужно обождать. Сборище занимающихся выживанием, движимых первобытным инстинктом выжить, мир беженцев на голом поле больше не имеет никакой ценности – это не правда. Из страдания, из тоски голого поля вырастает Крест.

Вестовые, дежурные и ординарцы бегали по линейкам между палаток, перекрикивались; в лагере постоянно кого-то ищут. Но даже при военной дисциплине, при отменной работе штабных писарей быстро организовать поиск среди двадцати тысяч личного состава довольно затруднительно. Тулубьев, прослышав о начале строительства дековильки и возложении всей ответственности за стройку на Инженерную роту и Технический батальон, неимоверно обрадовался настоящему делу. Несколько человек отказались. Строить без подручных средств в поле узкоколейку до города – это как в каменоломнях будучи скованным кандалами камни ворочать. Отказавшихся перекинули на легкие работы, мирное дело – доброхотное. Ротный Кострицын возражал участию Тулубьева на первом, самом тяжелом этапе. Контуженным, мол, тут не место. Но под напором Родиона отступился.

Сидя в палатке, готовясь к первому рейду прокладки пути, Тулубьев подшивал к кожаной канадской жилетке кофту козьей шерсти и думал о вывезенной Сотенной иконе Божьей Матери, чудом спасенной, она теперь в красном углу Штаба дивизии. Канадские безрукавки, выданные интендантами по жребию, не спасали от холода, потому понадобилось их утеплять. Иголкой работать сноровка у него имелась, и кожа жилета поддавалась без усилий, оставляя место отрывочным, разбросанным мыслям за работой. Эх, ту бы иголочку посмотреть в пальчиках белошвейки. Как там мастерица в запруженной сугробами первопрестольной?.. А тут за окном грязь не стянутой морозами, галлиполийской глины. За окном пошумливает привычными звуками лагерь. Не слыхать ребячьих голосов, счастливого детского гомона; в войну дети моментально взрослеют. Рядом за плетнем, огораживающим в палатке «купе», разговор вольноопределяющихся, «вольнопёров» по-местному: