Книга Голое поле, страница 164 – Галина Калинкина

Перетаскивая свои и отцовы вещи на временное хранение в Фигурный переулок, Женя думала две думы, больше никак не вмещалось в растерянную голову, да и занятые руки не давали времени остановиться, взвесить и поразмышлять. Она сознавала, дома у нее больше нет и, по слухам, белая гвардия увязла в боях у Екатеринослава, а красная армия собирает «кулак» под Ростовом-на-Дону.

В один из дней в Фигурном объявился комендант и ни за что не хотел уходить, пока не дождется Евгению Арсеньевну. Кастелянша выведывала, да не выведала причины. Женя бегала весь день в хлопотах по городу, пытаясь распродать имущество по частям или купно, а вернувшись в Фигурный, застала на табурете в дверях упревшего от трех стаканов чаю интенданта, так и не сдавшего своей «тайны» Дарье Ларивоновне. Вручив Жене открытку, комендант откланялся. Женя прижала весточку к пальто и, поднимаясь по шаткой лестничке в мансарду, так сверкнула глазами, что, увидев кто рядом, испугался бы за ее рассудок.

Письмо бы оттуда не дошло. А вот пятикопеешная почтовая карточка с картинками паровозов, вся на виду, через десяток рук дошла-таки. Родион писал на адрес Дома трезвости, поздравлял ее с днем ангела и сетовал, когда доберется карточка до адресата, поздравлять надо будет с Новым годом. Женя вглядывалась в его почерк, аккуратный, разборчивый, но беглый. «Родненькие, как вы? О себе в двух словах: здесь теплее московских погод на десять градусов, впрочем, как всегда». Стало быть, он гораздо южнее Москвы. Пишет, есть время лежать, ничего не делая. Ниже приписка про Зарайск, в тяжелую минуту она может рассчитывать там на убежище.

Вот и все. Без подробностей, имен, названий местности пребывания. Две птички пририсованы: два зяблика. И первая почти за полгода весточка так много сказала ей, столько жизни прибавила, так примиряла с Небесами! Пора, стало быть, повернуться к реальности, пора овладевать искусством жить чуждой жизнью: есть ради чего. Пора вынырнуть из уныния. Пора справиться о брате и поделиться с ним радостью. Валентин давно перестал наезжать в Дом трезвости, заселившись в комнату, полученную на службе в Звенигороде.

Управившись с переездом, распродав излишнее, собралась к Валентину в монастырь на Рождество. Но никто Рождества не отмечал, отмененные праздники отмечать чревато. Прежде от Москвы до места добирались за два часа, тут вышло все четыре. Сначала Женя и билета добиться не могла на Бутырском вокзале. Недоумевала, зачем ей в Вербилки или в Талдом, ей в Звенигород, к брату. Но кассирша упрямо предлагала Вербилки и Талдом. Спустя час бестолкового толкания в шумной очереди на морозе все же раздобыла у хваткого мужика место в дизель-поезде до Звенигорода, сторговавшись за серебряный зажим для галстука на билет туда и обратно. Поезд не отапливался, грелся естественным способом: дыханием семидесяти пассажиров заместо пятидесяти положенных на вагон. Притулилась на скамье с края прохода, но дородный моложавый крестьянин, возвращавшийся с рынка, претендовал на ее место. Женя не собиралась уступать, устала в очереди.

— А я ведь сверху сяду, дамочка.

Глядя на него, ясно: и впрямь сядет. И от возможного позора Женя встала, уступила. Торговец плюхнулся на лавку, победоносно уставившись на соседей: умыл «мамзель». Но настроение пассажиров изменилось: минуту назад они сочувствовали крестьянину против «бывшей», а как девушку тот выпер с места, пассажиры пожалели барыньку да озлились на «проклятого хапугу». Женю зазвали на скамью напротив, подвинулись, освободив местечко у окна. Отвлечься от громких голосов, любопытных взглядов, харканий, шмыганья носом, частушек, храпа, пьяных ссор, стылого холода почти невозможно, но все внимание девушка отдала заоконной жизни. Боясь проехать свою станцию, она отогрела «глазок» на заиндевевшем стекле и прильнула к нему. В сменяющихся подвижных картинках земли, усыпанной свежим искрящимся снегом, угадывалась прежняя жизнь, счастливая и мирная. Отвлекалась от «глазка» Женя, чтоб взглянуть на старушку с кошелкой, затянутой парусиной, под которой неприятно шипел или коротко гоготал гусь. Старушка успокоила соседку по лавке: держимся вместе, не спутаем, где сходить. И продолжала прежний разговор.