Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 139 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Я смутно помнила, что дедова аллея на Лесном кладбище начиналась за памятником то ли Родине-матери, то ли павшим в боях солдатам… И вот с пылающей бегонией в горшке мы отправились на поиски затерявшегося во времени Стёпы. Кругом деревья, папоротники, плиты…

— Уже поставь её кому-нибудь, кто тебе больше нравится, и поехали обратно, – предложил Лёня.

Глядь, за оградой копошится мужичок – в очках, бородка клинышком.

— Вы не подскажете, – мы спрашиваем, – где аллея большевиков?

— Большевиков? – переспросил он. – Не меньшевиков?..

— …Все люди братья, – дружелюбно отозвался Лёня, широким жестом обводя погост.

— Э, нет! – он возразил.

Sic transit gloria mundi… Мы сами вышли к рядам почерневших мраморных плит на бетонных “подушках”, поросших мхом. Все обветшало, раскрошилось, ни лавочек, ни цветников, имена не разобрать…

Вдруг Лёня говорит:

— Захаров! Степан Степаныч!

Ой, мы обрадовались, возожгли свечу, отчистили плиту, посадили бегонию!

— Надо бы полить, – сказала я.

И тут же хлынул дождь! Так исполняются наши желания, причём с неслыханной щедростью!

Мы кинулись в контору, а на стенке объявление, мол, если до какого-то момента чего-то не оформить, то всех без исключения имеющих касательство к погосту – и в этом мире, и в ином – ожидают неприятности.

А там такой Каспер – памятниками заведует, и Вилнис – директор кладбища. Мы начали обсуждать, как нам поддержать в этой ситуации Степана, давай договариваться, что мы ему с Лёней возведём мемориал. Я им рассказала, как дедушка любил радио, считал его вещью таинственной, мистической, просил, чтобы на могилу к нему обязательно провели радио: “Кто-нибудь придёт – послушает…”

Директора кладбища трудно затронуть за живое, но я старая Герда с огромным опытом растапливания сердец: Вилнис был искренне растроган, мигом отыскал Степана в компьютере, но, обнаружив, что тот большевик, насупился и сказал:

— Вам ничего нельзя. У нас теперь демократия и ничего невозможно, а если вы без разрешения нагородите надгробники, мы их снесём и всё сделаем одинаково.

— У них же были цветники с цветами, – напомнила я ему, – и лавочки!

— Да, были, – согласился Вилнис, – а теперь нельзя!

Лёня меня отозвал и говорит:

— Давай ему пригрозим: если он не оформит тебе ответственность на могилу Степана и не разрешит ему устроить монумент, мы у них нашего Захарова заберём.

— Это как мы его, интересно, заберём?

— Очень просто! – отвечает Леня. – Кости сожжём, а урну прикопаем к Люсе.

— Да они будут только рады, скажут, забирайте своего большевистского дедушку и парочку соседей в придачу.

Почуяв, что мы замышляем недоброе, Вилнис предложил компромисс: вы тут ходите, ухаживайте, не можете сами – наймите. А если хотите сменить плиту – Каспер организует. И подозвал молодую весёлую кладбищенскую служительницу. Звали её Майра. Дождь как раз кончился, мы повели её к Стёпе, а она:

— А! Это коммуняки! Мы их зовём коммуняки!

— Да, – говорим, – коммуняки. Ну и что? Это наш дедушка, мы его любим, невзирая на партийную принадлежность.

И стали ей совать сорок евро. Майра давай нас отговаривать.

— Зря вы деньги тратите, – говорит. – Даже если я насыплю чернозёма, он делу не поможет. Вон я обработала участок, – она подвела нас к другому “коммуняке”, там тоже почему-то (или мне показалось?) было написано “ЗАХАРОВ”. – Что бы я ни сделала, от этого не будет никакого толку!