Книга Яд Версаля, страница 30 – Эрика Грин, Silver Wolf

Эжен оглянулся, подбежал ко мне и стал приговаривать, вытирая мои слезы краем своей рубашки: «Ну что ты, ревешь, дурочка? Я же здесь, с тобой. Ничего не бойся!» Посадил меня на закорки и понес домой. Я обхватила ручонками родную шею с мокрыми светлыми завитками и успокоилась, не замечая ни дождя, ни грома с молнией. Я чувствовала себя, как птенец, попавший в теплое гнездо в непогоду.

Когда брата навсегда увезли из семьи в монастырь, казалось, что меня словно вырвали из этого теплого гнезда. Без Эжена мне было тоскливо и неуютно. Поэтому когда мадам де Жантильанж забрала меня к себе, я без сожаления рассталась с родным домом: ведь все равно там не было Эжена…

В доме у графини, в предместье Парижа, мне жилось совсем неплохо. Графиня, овдовев, загрустила и решила облагодетельствовать двух «сироток», меня и мою дальнюю кузину Софи. Почему-то графине нравилось называть нас сиротками при живых родителях. Впрочем, вскоре в отношении меня, а через несколько лет и Софи, это определение стало вполне оправданным.

Мы с Софи делили напополам небольшую комнатку на третьем этаже, где жила прислуга. Это не значило, что графиня и обращалась с нами так же, как со слугами. Скорее, мы сами не отказывались, а то и напрашивались на мелкие поручения, чтобы иметь возможность свободно выходить на улицу, общаться с другими людьми, — словом, узнавать жизнь.

Комнатка была чистой, светлой и скромной. Небольшое окно с неизменно белой занавеской, две кровати, у изголовья каждой из которых висело на стене по массивному распятию, пугавшему нас в раннем детстве. На небольшом столе, предназначавшемся для наших учебных занятий, всегда лежали два экземпляра Библии.

Графиня была набожной и строгой, но доброй. Поэтому мы с Софи умудрялись манкировать строгостью ее предписаний, противопоставляя им свою хитрость и даже в известной степени изворотливость. Главным образом, конечно, я. Софи была моложе меня года на два, выглядела, как белокурый ангел, и такой же, в сущности, и являлась на самом деле. И если бы не я, то она, пожалуй, так бы и засыпала строго в девять часов вечера и читала бы исключительно Библию.

Я всегда была другой. Поскольку непререкаемым авторитетом для меня был мой старший брат, с которым судьба нас так безжалостно разлучила, то больше меня не интересовали ничьи чужие суждения. Я много читала, в том числе и той литературы, которую тетушка явно не одобрила бы, если бы только знала о ее существовании. И важнее всего для меня оказывалось только мое собственное мнение, лишь мои мечты и планы.

При этом, когда нужно, я могла произвести неизгладимое впечатление на людей и знала об этой своей способности очаровывать. Софи всегда немного злилась на меня из-за того, что постоянно оказывалась в тени, в то время как я блистала.

— Знаешь, Арлетт, это просто нечестно, — надувала пухлые губки кузина.

— Что «нечестно»? — искренне недоумевала я.

— А то нечестно, что я весь вечер строила глазки сыну месье де Фонтю, а он смотрел только на тебя, хотя ты всего-навсего разливала чай и даже ни разу на него не взглянула.

— Ну, и разливала бы чай за меня вместо того, чтобы строить глазки! — подшучивала я над кузиной.

В отличие от меня Софи была очень влюбчива. Каждый месяц ее сердце было кем-то занято, от очередного прыщавого сыночка кого-то из гостей графини до молодого хозяина книжной лавки, где мы тайком прикупали слезоточивые романы мадам де Лафайет, которые потом читали вместе тайком, при свете свечей, ночами.